Это плохо. Но не так плохо, как если бы стреляли забавы ради на поражение.
Шансы оставались.
– Внутрь! По точкам! Живо! – закричал террорист, поднимая вверх ствол.
И поток, ведомый его соучастниками, начал вваливаться в магазины. Беспорядочно. Пачками.
– Организованно, блядь! Не создавать толкучку! – орал еще один боевик.
Пока продолжалась суета, я могла сидеть у стены. Сидеть и считывать: внешность, возраст, психологическое состояние, наличие оружия.
Семеро. Это очень много, чтобы они не собирались требовать.
Все вели себя достаточно спокойно. Эмоций не проявляли и в принципе без надобности не дергались. Автоматы держали уверенно и цепко, что говорило про наличие некоего опыта.
Господи…
Мы с девочками и охранником заходили в магазин последними. В тот самый магазин, в котором я с десяток минут назад – беззаботная и счастливая – покупала Руслану футболку. Сейчас же шагала, как в камеру. Все вещи, включая сумки и обувь, нас вынудили оставить у двери.
Мой взгляд упал на все еще лежащую на стойке футболку, и в груди так сжалось, что застопорились все физиологические функции. Ни дыхания, ни сердцебиения – ничего не было. Только пульс разрывал виски. Видимо, там вся кровь и собралась. Отход вниз перекрыла затянувшаяся на шее удавка. И давила она так, что казалось, вот-вот хрустнут позвонки.
Психологическая устойчивость? Резервы? Все без толку.
Подпитываемый темными эмоциями мозг импульсами толкал один-единственный ресурс – страх. Чистый. Животный. Ледяной.
Что если… Если это все же конец?..
Неужели я больше не приму ни одного прицельного взгляда своего Руслана Чернова? Ни как хмурится, улыбается, смеется, возбуждается. Не вдохну ставший родным и необходимым запах. Не прильну к каменной груди. Не поцелую горячие и твердые губы. Не проснусь в надежных руках. Не почувствую, как он распирает изнутри, доводит до точки кипения, взрывается.
Что если?..
Бедро, через карман пиджака, пробило вибрацией.
Я застыла.
Телефон. Он был при мне.
Прячась за спиной сидящей впереди женщины, я осторожно вытащила мобильный.
Мама:
Прочитала, и стало так больно, как будто в грудь вбили гвоздь.
Я:
На этом все. Хоть и хотелось написать то, что никогда не говорила вслух. Не было времени. Не сейчас.
Люди тряслись, рыдали, молились… Проклятым террористам пока не удавалось стабилизировать ситуацию. Вот они и ходили между нами, то и дело тыкая в лицо стволы и приказывая заткнуться. Я не могла двигаться, когда один из них замаячил рядом.
Запихнув мобильник в рукав пиджака, я чуть подалась к залитой кровью Лере.
– Ты когда-нибудь видела, как люди теряют сознание? – шепнула, едва шевеля губами.
– Да, – отозвалась она так же тихо, не отрывая взгляда от пола.
– Сможешь сыграть что-то подобное?
– Эм… Ну… Я посещала театральный кружок.
– Действуй.
Девочка обмякла и начала сползать по стенке на пол. Я дернулась и поймала ее безвольное тело за миг до того, как она ударилась бы головой о плитку.
– О Боже… – выдохнула, как могла, громко. – Нужна аптечка! Срочно! У девочки ушиб головы. Она потеряла много крови. Позвольте перевязать. Пожалуйста.
Террорист остановился. Перевел взгляд с меня на Леру и обратно.
– Позвольте перевязать. Пожалуйста. Она ведь умрет без этого…
– Сдохнет, выкинем, – выплюнул он, прищуриваясь.
Торопящееся жить сердце за моей грудиной застопорилось.
Не знаю, что бы я делала дальше… Аргументов не было.
Нам повезло – второй боевик подошел и бросил аптечку.
– Спасибо, – выдавила через силу.
Руки дрожали, пока доставала бинт, антисептик. Да и потом, когда с помощью Иры начала перевязку.
– Приподнимай ей голову, – выдохнула, показывая, как она должна сесть, чтобы прикрыть.
Мобильный лег на плитку с глухим стуком. От мамы что-то пришло. Но я не читала. Открыла контакт свекра и, едва реально не теряя сознания, начала набирать текст, который поможет СОБРу сориентироваться. Потому как… По всем расчетам они уже должны быть в пути.
Я:
Отправив сообщение, сразу же вычистила папку исходящих. Не думала, что кто-то из боевиков кинулся бы проверять. Все-таки мобильные телефоны были у единиц. Еще меньше людей в них разбирались. Но все же… Действовала, как учили. Без права на ошибку.
Спрятав телефон, закончила перевязку. «Оживила» Леру с помощью нашатыря – бедняжка от его запаха закашлялась и даже прослезилась.
Снова сели под стену. Стали ждать.