Но уже к концу мая усилились и нагрузка, и общее напряжение. Близилась защита диплома, и меня, в отличие от Руса, этот факт не мог не волновать. На нервах, феерически лавируя между семьей и учебой, я умудрилась переделать часть и без того идеальной работы. Все мне казалось, что чего-то недостаточно. Прогоняла текст уже после одобрения научным руководителем, вставляла новые цитаты и выдержки, поправляла фразы, которые якобы лучше раскрывали суть вопроса. Остановилась только в последний день сдачи работы на ознакомление дипломной комиссии.
И вот день защиты настал.
Туфли без блеска, тоненькие капроновые колготки, форменная юбка, белоснежная рубашка с фамилией и номером группы на груди, убранные в аккуратную косу волосы – все по уставу.
Защитившийся на прошлой неделе Руслан уже мог позволить себе просто темные джинсы и черную футболку. А сидящий у него на руках Севушка – самый яркий костюмчик.
– Вам необязательно идти со мной к кабинету, – выдохнула я, когда всей семьей дошли от парковки до учебного корпуса. – Сева не голодный и… Там же преподаватели, руководство…
– Так и что? – хмуро выгнул бровь Руслан. – Считай, все из одной системы. Да, «Добрыня»? – чуть качнув сына, на полном серьезе ему подмигнул. – А мать у нас вообще лучшая на курсе. Пусть подстраиваются.
Сева, подражая отцу, выдал боевой взгляд.
«Господи, что дальше-то будет с таким воспитанием?» – подумала я и усмехнулась.
И все-таки…
Чем мы ближе подходили к аудитории, тем сильнее я переживала. Аж ладони потели. Не видя иного выхода, терла их об юбку.
– Эй, Чернова, расслабься, – протянул Русик, так точно улавливая мое беспокойство, будто нервы натуральным образом трещали, а сердцебиение создавало эхо не только внутри меня, но и снаружи. Только я посмотрела на мужа, он и на мне использовал это свое брутальное подмигивание. Прямой прицел, как всегда, вызвав мурашки, переключил мое волнение с курсантского на любовный. – Заметь, – добавил Чернов, поднимая малого повыше, – даже сын тебе кулаком показывает, что все путем будет.
Севушка действительно, сжимая кулачок, порой так забавно его держал на уровне с головкой, будто тот самый жест демонстрировал.
Я рассмеялась.
– Сева молодец, – пробормотала смущенно. – Весь в отца. Ему ничего не страшно.
Руслан от этой бесхитростной похвалы в такой довольной и безумно красивой улыбке расплылся, что у меня аж за грудиной дрожь пошла.
Как можно быть таким грозным на вид, жестким по повадкам, суровым в интонациях и при этом, если улыбаться, то вот так – головокружительно обаятельно?
– Мать у нас тоже не промах, – вернул комплимент.
И…
Не думая о том, где находимся, положил руку мне на поясницу, притянул к себе и, наклонившись, ткнулся горячими губами в ухо.
– Короче, держись, Чернова, – хрипло выдал, задерживаясь. Я сама, несмотря на то, что по затылку бегал ток, подавалась всем телом, не желая отстраняться. – Ты же всегда на высоте. Не снижай планку.
– Ох… Буду стараться.
Свернув за угол, мы с каменными лицами влились в число собравшихся перед кабинетом выпускников.
– О, Черновы! – воскликнула сидящая у двери Тоська. Закинув ногу на ногу, со своим обычным азартом добила: – Прям семейный подряд!
– Привет, – тихо отозвалась я, присаживаясь рядом.
Руслан раскинулся у входа в арочную нишу. Занял, как обычно, сразу два места, широко расставив ноги и развернув плечи. Сева пока самостоятельно не сидел, но у отцовской груди держался уверенно. Сгребая папкину футболку в кулачок, весело гулил и заинтересованно вертел головой.
– А Рус же защитился уже, – толкнула Тоська. – Группа поддержки?
– Ага, – выдохнула я.
И залипла на том, как Чернов, не теряя суровости, по-мужски сдержанно хвастался сыном перед друзьями. Севушке внимание нравилось – расплываясь в беззубой улыбке, он задорно дергал ручками и дрыгал ножками. А уж когда отец, склонившись к нему, низко прорычал одну из его любимых считалок, разошелся хохотом.
Я тоже засмеялась.
Русик, услышав, вкинул голову. Поймал мой взгляд и улыбнулся той самой улыбкой, из-за которой в моем животе словно взлетала, как эскадрилья, стая бабочек.
– Вау, – бахнула Тоська. – Какая у Чернова, оказывается, обалденная улыбка! У меня не только сердце… У меня жир растаял!
Я скосила взгляд на подругу и снова рассмеялась.
– Где у тебя тот жир? – пробормотала снисходительно, но с теплотой.
– Пока дописывала этот злополучный диплом, местами поднабрала.
– Да ну… Ни грамма лишнего не вижу.
Болтали, как раньше, и на душе было так хорошо. Сладко-сладко. Но заслуга в том, конечно, не только Тоськина была.
Все притихли, когда в нишу вошел один из преподавателей кафедры уголовного права и процесса – полковник Селиванов.
Мы все, как один, поднялись и приложили к виску ладони. Руслан с сыном на руках – краше всех, отдавая честь, смотрелся.
Селиванов прошелся по нам цепким взглядом.