– Мэтью. Хоть у меня и плохая память на имена, но моего сына зовут именно так. Вам тоже нравится это имя? Я его так назвал. Помню, мы с женой спорили несколько дней, а наш безымянный сыночек лежал в кроватке и смотрел на нас маленькими серыми глазами, позже они стали карими, ведь цвет глаз всегда меняется с возрастом. Жена моя хотела назвать его Эдвардом, но я подумал, что это слишком грубое имя, ведь я так любил мягкость, да и имя Мэтью мне нравилось больше остальных. Она обижалась на меня, не разговаривала несколько дней и даже запиралась у себя, не показывая мне сына. Можешь представить? Будто это только ее сын. Он же и мой тоже, – начал мне доказывать он, с каждым словом повышая голос, будто боялся, что я не расслышу его. – А знаешь, как я ее переубедил? Я стал покупать ей цветы, много цветов. Потом начал интересоваться, какие она любит шоколадки, хотя раньше не считал нужным одаривать ее сладостями. Но сейчас была другая ситуация, мне следовало постараться. Так она и сломалась, моя женушка, моя миленькая и озорная жена, которая очень любила спорить. Не выдержала бурю моих признаний и решила прислушаться ко мне. Сказать, что я был рад – значит не сказать ничего. Сын мой был очень светлым в детстве, серые глаза, как я говорил, и большие, огромные губы, которые он облизывал, когда просил кушать. Я умилялся им. Приходя домой с работы, сразу же заходил к нему в комнату, которую мы с женой обставили очень красиво. Кроватка посередине, стульчик и маленький диванчик. По-моему, ему нравилось, по крайней мере, он больше не плакал так часто, как в самом начале.
– А сколько ему сейчас лет? – перебил я его.
– А потом я начал кормить его из своих рук, – продолжил старик, не обращая никакого внимания на мой вопрос. – Жена сажала на стульчик, а я пытался научить есть ложечкой. Он ронял еду, пачкал одежду, ковер, волосы, лицо. Жизнь с его рождением изменилась очень быстро. Бессонные ночи давались тяжело, невозможно было просыпаться по утрам и ходить на работу, уставал сильно, почти все валилось из рук. Изнуренный заботой и уходом за ним, я возвращался, и все начиналось заново. То качал его на подушке, положив на свои колени, то возился с ним почти до утра. Я и не знал, что жизнь с ребенком становится такой, но я очень любил своего Мэтью, лелеял его, покупал игрушки. Ему нравились машины, но я пытался приучить его к солдатикам, ведь после совершеннолетия были планы отдать его в военное училище, как когда-то меня мой отец. Папа в свое время внушил мне, что мужчина должен уметь воевать. Войны, к счастью, я так и не увидел, но я хотел, чтобы мое сокровище, мой маленький сыночек вырос храбрецом. Трусов я презирал с малый лет.
– Так он стал военным? – спросил я снова.
– И поэтому, – продолжил он, – как только сын вырос, я решил отдать его туда… Когда ему исполнилось 5 лет, мы выходили на улицу и собирали листья деревьев, я его научил делать из них букет, который мы вместе дарили маме. Его маме, не моей, – рассмеялся он.
На самом деле мой новый знакомый смахивал на ребенка, такие безобидные мысли. Я в жизни таких людей не встречал.
– Мой сын любил клубничное мороженое. Мне приходилось добираться до другого конца города, чтобы купить ему это мороженое. Привыкнув к частым подаркам, он забывал меня целовать, как делал это вначале, а потом и вовсе не благодарил. Но ничего, я совсем не думал об этом, главное, чтобы ему было хорошо.
– А что стало, когда он вырос? Кем он стал? – спросил я у деда, повысив голос, чтобы он хотя бы на этот раз не проигнорировал мой вопрос.
– Мой сын действительно стал военным, как я того и хотел. Мы с женой складывали каждую копейку, я устроился на еще одну работу. Собрав нужную сумму, мы отправили его учиться. Было нелегко отпускать единственного ребенка, тем не менее мы проводили его до ворот и пожелали мира. Обнимались мы так, будто рушился мир, никто в тот момент не смог бы нас разнять. Мы с женой Люси тосковали, весь наш дом и улица опустели в тот же день. Нам не о чем было говорить с женой, вечера стали долгими, дни короткими. В нашем доме все напоминало о нем. Посуда, одежда, дверная ручка. Мне начало мерещиться его отражение, будто он не покидал дом и не переезжал в другую страну. Я не сходил с ума, нет, я просто очень сильно скучал по сыну.
– Так он отслужил и вернулся домой? Что случилось потом? – мне стало интересно, чем закончилась эта история.
– Мне надо отойти, – он ушел в конец автобуса и открыл окно.
Ему было плохо.
– Что с вами? Вы в порядке? – подошел я к нему.
Выглядел он действительно неважно.
– Да, все хорошо, – ответил он, вытирая пот с лица.
Мне почему-то подумалось, что сына его убили на войне, хотя, с другой стороны, последние лет двадцать никакой войны и не было.
Я не хотел на него давить, он был стар и не совсем здоров. Было видно, что продолжать свой рассказ он не хочет.
Ну а голова моя делала свое дело, я придумывал ему разную смерть. Автокатастрофа по дороге домой, драка или что-то в этом роде, ведь хулиганов везде хватает, а может, хулиганом был он сам. Кто его знает…
