Ужин прошел, как и все предыдущие. Я произнесла благословение, видя перед собой несколько почтительно опущенных голов и множество взглядов из-под враждебно насупленных бровей. То, что больше всего при этом злился Малик, меня радовало, и я всегда старалась встретиться с ним глазами, прежде чем приступить к обряду. Но затем начинали звучать слова. Как и лежащие на блюде кости, они дышали правдой. Их неподдельность и то биение, которое исходило от стен вокруг меня, та жизнь, что еще теплилась в этих камнях, та часть Санктума, что крепла во мне, – все это постепенно брало верх, и к моменту, когда эхом в ответ мне прокатывалось последнее
Пища сегодня тоже была такой, как каждый вечер: густое ячменное варево с листьями мяты, хлеб из пресного теста, брюква, лук и жареная дичь – кабан и зайцы. Так было всегда почти без изменений, не считая дичи. В зависимости от того, что удалось добыть охотникам, к столу могли подать бобров, уток или мясо диких лошадей – но после белок и змей пополам с песком, которые составляли наш рацион в пути через Кам-Ланто, это был настоящий пир, и я радовалась каждому куску.
Я как раз обмакивала пресную лепешку в ячменную похлебку, когда в одном из коридоров Санктума вдруг раздался какой-то шум и топот множества ног. Все, кто был в зале, повскакали с мест, хватаясь за мечи и кинжалы. Гул нарастал. Мы с Рейфом незаметно переглянулись. Возможно ли, что это его люди? С подкреплением?
В зал ворвались два десятка мужчин – возглавлял их Комизар. Весь в грязи, он был с головы до ног заляпан глиной, но, казалось, наслаждался этим. С его лица не сходила кривая улыбка.
– Смотрите, кого мы повстречали по дороге! – крикнул он, потрясая мечом над головой. – Нового наместника Бальвуда! Поставьте еще стулья! Несите еду! Мы голодны!
Пришедшие устремились к столу, блистая своей немытостью, оставляя за собой грязные следы. Я обратила внимание на одного из них – молодого человека, скрывающего за бравадой страх – решив, что это, видимо, и есть новый наместник. Он стрелял глазами по залу, пытаясь определить, откуда нацелились на него новые угрозы. Все его движения были резкими и дергаными, смех звучал вымученно. Может, он и убил предыдущего наместника, чтобы занять этот пост, но Санктум не был его вотчиной. Ему предстояло изучить новые для него правила и обычаи и постараться за это время не расстаться с жизнью. Его положение мало чем отличалось от моего, но я никого не убивала ради того, чтобы удостоиться такой сомнительной чести.
Комизар заметил меня. Бросив на пол свою ношу, он пересек зал, остановившись на расстоянии вытянутой руки от меня. После дня, проведенного в седле под солнцем, его лицо раскраснелось, а темные глаза сверкали так, словно вот-вот прожгут дыры в моем платье. Он протянул руку и дотронулся до моей перекинутой через плечо косы.
– С убранными волосами ты выглядишь не такой уж дикаркой, – зал разразился диким хохотом, но в его взгляде я прочитала нечто совсем другое, в нем не было ни намека на веселье или добродушие. – Стало быть, пока Комизар в отъезде, пленные развлекаются? – После этого наконец он обратился к Кадену: – Так вот что куплено на мои деньги?
Я молилась про себя, чтобы Каден ответил «да», чтобы кара пала на нас. Иначе за щедрые дары Эффире пришлось бы поплатиться.
– Да, – ответил Каден.
Комизар кивнул, не сводя с него внимательного взгляда.
– Я нашел одного наместника. Теперь твоя очередь – отыщи мне второго. Поедешь утром.
– Почему ты? – спросила я, расстегивая ремешки на талии. Они со стуком упали на пол.
Каден, отвернувшись, продолжал рыться в сундуке, выкидывая из него то длинный плащ, подбитый мехом, то шерстяные носки.
– А почему не я? Я солдат, Лия. Я…
Я схватила его за руку и дернула, заставив поднять голову.
В его глазах была тревога. Он не хотел ехать.
– За что ты так предан ему, Каден?
Он попытался отвернуться к сундуку, но я крепче сжала руку.
– Нет! Хватит, ты не можешь все время избегать этого разговора! Только не сейчас!
Каден посмотрел прямо на меня, он тяжело дышал, но взял себя в руки.
– Он накормил меня, когда я был голоден. Это одна из причин.
– Единожды проявленное милосердие – все же не повод для того, чтобы продать кому-то свою душу.
– А по-твоему, все так просто! – гнев исказил его лицо. – Речь не про «единожды», как ты изволила выразиться! Все сложнее.
– А что тогда? Он подарил тебе красивый плащ? Комнату в…
Рука Кадена взметнулась в воздух.
– Меня продали, Лия! Так же как и тебя.
Он отвернулся, пытаясь овладеть собой. А когда снова посмотрел на меня, во взгляде все еще раскаленными углями тлела ярость, но голос прозвучал спокойно, почти издевательски.
– Только в моем случае не было брачного договора, да и никакого другого. Когда умерла моя мать, меня продали проходящим мимо попрошайкам за один медный грош, будто тряпку старьевщику. С единственным условием – чтобы не приводили меня обратно.
– Ты был продан собственным отцом? – спросила я, не в силах представить, как такое возможно.
