Был ли это дар или я просто испугалась, что поплачусь за это своей шкурой? Что
– Ну? – нетерпеливо спросил Комизар.
– Уже скоро. – Я торопливо сбросила ночную рубашку и натянула свежее нательное белье, моля богов, чтобы он не оглянулся. Меньше всего меня сейчас должно было бы волновать то, что меня увидят обнаженной. Я никогда не отличалось преувеличенной стыдливостью, но сейчас одевалась в лихорадочной спешке, боясь, что терпению Комизара придет конец, и дивясь тому, что он вообще проявил сдержанность.
– Готова, – пробормотала я, заправляя рубашку в брюки. Комизар развернулся и стал наблюдать, как я опоясываюсь ремнем, связка костей на котором стала уже заметно объемнее, и, наконец, надеваю длинный жилет из кусочков разного меха – еще один знак признания от клана Меурази.
Со вчерашнего вечера он успел привести себя в порядок. Дорожной грязи как не бывало, а щегольская бородка снова была тщательно подстрижена. Комизар подошел ближе.
– Теперь волосы, – бросил он. – Причешись. Приведи их в порядок. Не покрывай позором одежду, которую носишь.
Раз уж Комизара заботит моя прическа, подумала я, то вряд ли мне прямо сейчас отрубят голову. Но то, что ему вообще не безразлично, как я выгляжу, казалось странным. Нет, не странным, подозрительным. Дело явно было не в том, что я могу опорочить меховой жилет. Комизар сел на стул Кадена и, пока я расчесывала и заплетала волосы, не спускал с меня глаз.
Он внимательно изучал меня. Не похотливым взглядом, каким постоянно глазел на меня Малик, а холодным, оценивающим, под которым я невольно начинала контролировать каждое свое движение. Он что-то задумал и, глядя на меня, прикидывал, как этого добиться.
Как только я перевязала заплетенную косу, Комизар поднялся и снял с крюка мою накидку.
– Это тебе понадобится, – он набросил накидку мне на плечи и не спеша застегнул пряжку на шее. Костяшками пальцев он скользнул по моей щеке, и я не сдержалась.
– Чем я заслужила столь пристальное внимание?
– Джезелия так недоверчива, – Комизар покачал головой и усмехнулся.
Он поднял мой подбородок, заставив поглядеть ему в глаза.
– Идем. Позволь мне самому показать тебе Венду.
Я не ожидала, что снова проехаться верхом будет настолько приятно. Даже несмотря на то, что мы медленно двигались по извилистым улочкам, мерное покачивание в седле напоминало о просторе, о лугах, о воле – если только мне удавалось не думать о том, кто едет со мной рядом. Комизар заставлял своего коня держаться совсем близко, и я ощущала его внимательный взгляд – и не только на себе. Он цепко оглядывал каждого, кто двигался нам навстречу. На их лицах было написано откровенное любопытство. Все здесь слышали о плененной морриганской принцессе.
– Откинь-ка полы своего плаща. Пусть видят твой жилет.
Я нерешительно покосилась на Комизара, но подчинилась. Увидев, на что Каден потратил его монеты, он явно пришел в гнев, но теперь, кажется, это его забавляет.
Меня выставляли напоказ, хотя я не могла понять, зачем. Чуть больше недели прошло с того дня, когда Комизар заставил меня пройти по Санктуму, на глазах у Совета, босой и полуобнаженной, в рваном мешке, едва ли заслуживавшем называться одеждой. Это было объяснимо: унизить принцессу, лишить ее достоинства, власти. Теперь же все выглядело так, словно мне возвращают отнятое, но в глубине души я знала: Комизар ни за что не откажется от завоеванного, не поделится и крохами власти.
Мы петляли по кварталу Светлого Тумана, расположенного в самой северной части города. Здесь Комизар, судя по всему, окончательно расслабился и пришел в хорошее расположение духа. Он переговаривался с торговцами, окликал солдат, даже жалкого метельщика, подбиравшего лошадиный навоз (на просушку: как я уже знала, в Венде нелегко добыть даже дрова, а конский кизяк хорошо горит и дает много тепла).
Мне он сказал только, что мы направляемся в деревушку в часе езды, но зачем нам туда ехать, не объяснил.
