От этой мысли кружится голова. Я барабаню пальцами по бедрам, чтобы успокоиться.
Франко поправляет воротник рубашки, из-за моего падения сдвинувшийся набок. А затем пронзает меня яростным взглядом.
– Где настоящая принцесса Мэйзи? – спрашивает он.
Я лишь вздергиваю подбородок.
– Без понятия.
– Скажите мне.
– Я. Не. Знаю. Считайте мою энергию. Разве я лгу?
Он ничего не говорит, пристально вглядываясь мне в лицо.
– Вы причинили ей вред или каким-либо образом ее заставили?
– Конечно нет!
– Она знает, что вы выдаете себя за нее?
Я повторяю про себя условия сделки с принцессой, чтобы своим ответом не выдать того, что обещала держать в секрете. Мне нельзя рассказывать о ее побеге, но часть правды я все же смогу сообщить.
– Знает.
– Она все еще во дворце Селены?
– Нет.
– Она ушла по собственной воле?
– Да.
На лице его мелькает боль.
– Она просила вас занять ее место?
– Да.
Он быстро отводит глаза, теперь глядя прямо перед собой. Горько усмехнувшись, он проводит рукой по лицу.
– Неужели я и правда такой противный? – бормочет он. Я даже не пытаюсь отвечать. Полагаю, это был риторический вопрос. Когда принц вновь поднимает взгляд, в его глазах мелькает нечто, похожее на боль или удивление. – Кто вы для нее? И почему она доверила вам столь грандиозный обман? Зачем вообще ей понадобилось лгать?
Я открываю рот, чтобы ответить, но карета вдруг снова кренится. На этот раз она резко клонится на бок, и я сползаю по сиденью прямо к принцу. Он обхватывает меня руками, то ли стремясь защитить, то ли намереваясь оттолкнуть прочь. Скорее всего, последнее. Но мне не суждено это выяснить. Карета вдруг резко останавливается, и мы летим на пол.
Франко приземляется на спину, прижимаясь плечом к нижнему краю противоположного сиденья. Я же распластываюсь у него на груди. Принц по-прежнему обнимает меня и, подняв голову, я вижу всего в дюйме от себя его лицо, ощущаю аромат жасмина и свежего ночного бриза. Резко вырываюсь из его объятий и скатываюсь на пол; щеки пылают, словно лесной пожар.
Он отшатывается.
– Что ты пытаешься сделать, самозванка?
– Я могла бы спросить тебя о том же, распутник!
Он садится, готовый бросить что-то мне в ответ, но вдруг замирает, и я внезапно понимаю, что вокруг слишком тихо. Ни щебета птиц, ни ржания лунных кобыл. Лишь где-то хрустит ветка, а после раздаются чьи-то медленные, крадущиеся шаги.
Я чувствую, как встают дыбом волоски на затылке.
– Что это? – шепчу я.
– Разбойники, – недовольно сообщает принц.
Эмбер
– Разбойники? – переспрашиваю я, а сердце испуганной птицей бьется в груди. – Что значит разбойники? Кто посмел бы напасть на королевский экипаж?
Тут же мелькает мысль о Сан-Лазаро. В прошлый раз именно так начиналось восстание. Сперва повстанцы небольшими группами нападали на послов, разъезжающих между королевствами, брали в заложники королевских сыновей и дочерей, племянниц и племянников.
– Не высовывайся, – советует Франко. – У них не всегда есть оружие, но, если нам не повезло…
– Кто на нас напал?
Приложив палец к губам, Франко делает знак молчать.
– Тихо, иначе я выставлю тебя из кареты. Заодно и проверим.
Он наклоняет голову, к чему-то прислушиваясь. Теперь шаги звучат ближе. Медленно перевернувшись, принц поднимается на ноги, держась сбоку от окна. Похоже, он чего-то ждет.
– Что ты делаешь? – шепчу я.
Он лишь мрачно, криво усмехается, а после тянется к двери.
– Сама увидишь.
Он распахивает дверцу. Из-за его спины я никого не вижу, но слышу чьи-то крики. Франко медленно, неторопливо делает шаг из кареты, потом еще один, теперь обеими ногами стоя на лесной подстилке. Я на четвереньках ползу вперед, страшась того, что могу увидеть. Сперва взгляд натыкается на спину Франко и поднятые руки, на тело, с головы до ног окутанное кружащимися тенями. Принц все дальше отходит от дверцы, и я замечаю чьи-то фигуры. Трое застыли на месте, и от принца к ним тянутся темные призрачные усики. Еще двое вдруг бросают ножи на землю и начинают пятиться назад. Но далеко уйти не успевают. Буквально через пару шагов их настигают усики, словно сотканные из дыма. Тени вцепляются им в головы, и нападающие застывают на месте рядом с первыми тремя.
Я же пытаюсь осознать, что вообще вижу. Принц мучает их? Или пытается подчинить? Кажется, странные темные шнуры окутывают фигуры все новыми тенями.
И тут я кое-что понимаю. На нас напали вовсе не приспешники Сан-Лазаро, а просто дети.
Человеческие дети.
Они нацепили шляпы и часть лица скрыли повязками из ткани, но кое у кого маскировка уже соскользнула. Я вполне могу разглядеть округлые уши, грязные, изможденные лица, испачканную одежду. Даже старшему и них на несколько лет меньше, чем мне, а младшему едва ли больше десяти. Сердце сжимается в груди. Они напоминают мне детей из Серого квартала. Или хуже того – из трущоб.
Я поднимаюсь на ноги и выскакиваю из кареты. Страшась слишком приближаться к принцу и его странным теням, я замираю в некотором отдалении от него.
– Франко, хватит! Они же просто дети!
Взглянув ему в лицо, я испускаю крик.
