От былой привлекательности не осталось и следа. Теперь передо мной настоящий монстр. Под тонкой, прозрачной кожей пульсируют фиолетовые вены. Белок глаз исчез, сменившись непроглядной чернотой, а веки покраснели. Губы кривятся в злобной усмешке, а вместо пары изящных заостренных клыков теперь я вижу полный рот острых, длинных, испачканных кровью зубов.
Принц поворачивается ко мне, и я, снова вскрикнув, делаю шаг назад. В тот же миг его страшное лицо сменяется обычным. Усики отрываются от жертв, и тени начинают втягиваться внутрь, пока совсем не исчезают. Вокруг раздаются крики, и, отведя взгляд от принца, я замечаю, как пятеро испуганных детей убегают со всех ног.
Принц смотрит им вслед, а когда вновь поворачивается ко мне, в его глазах я замечаю ярость.
– Проклятие, самозванка! Зачем ты меня отвлекла?
– Во имя бездны, что ты с ними делал? – дрожащим голосом спрашиваю я.
– Я не обязан ничего тебе объяснять.
– Ошибаешься! Мне все равно, принц ты или нет, но если ты пытался убить человеческих детей… Ты не имеешь права!
– Я вовсе не пытался их убить, – цедит он сквозь зубы.
– Тогда что ты делал? – Я указываю на его лицо, которое еще минуту назад вполне могло бы принадлежать монстру из кошмара.
– Это всего лишь чары, – поясняет он. – Именно так я питаюсь.
– Ты – что?
Он лишь раздраженно стонет.
– Я пси-вампир. И не просто пробую эмоции на вкус, а питаюсь ими. Они поддерживают мои силы так же, как остальных – обычная еда. Я предпочитаю страх, с ним проще всего. Я сплетаю чары и пугаю тех, кто меня видит. А после пью бьющий через край страх, тем самым провоцируя еще больший, и потом выпиваю и его. Ясно?
Я скрещиваю руки на груди.
– Значит, ты вселял страх в этих детей и опустошал их.
– Они напали на наш экипаж. – Он машет рукой в сторону кареты. – Они отцепили Донну и Доминуса и чуть не украли наши колеса. Они бы продали их еще до заката.
– Наши колеса, – эхом повторяю я. – Пятеро голодных детей помешали тебе наслаждаться поездкой и попытались украсть колеса с кареты. Ты же посчитал вполне нормальным их мучить.
Он упирает руки в бедра.
– Эти оборванцы нападают не в первый раз. Самое время преподать им урок. Обычно на королевские кареты нацеливаются взрослые, надеясь прибрать к рукам сундуки с собранными налогами. Молодежь крадет колеса и любые части экипажей, которые можно быстро снять, унести и продать.
Я стискиваю зубы.
– Они бедные и голодные. Чего ты от них ждал?
– Что они не станут нарушать закон. Или, по крайней мере, не будут грабить собственного принца. Я ведь мог бы схватить их и бросить в темницу. Но я отпустил их домой к родителям. Возможно, в следующий раз они подумают дважды перед тем, как грабить путников.
– И ты даже не хочешь понять, что их на это толкнуло?
– И что же?
– Они ведь бездомные. В лучшем случае, живут в трущобах. Они плохо питаются и перегружены работой. Скорее всего, у них вовсе нет родителей.
На последних словах к горлу подступает ком. Я-то знаю, каково быть сиротой. Но, хотя миссис Коулман после смерти отца со мною плохо обращалась, по сравнению с большинством детей, оставшихся без родителей, я жила роскошной жизнью. Страшно представить, какие ужасы приходится ежедневно терпеть сиротам из трущоб.
– Я неблагой принц, не моя обязанность приглядывать за людьми. О человеческих городах должен заботиться благой король Лунарии…
– Он вовсе не справляется! – бросаю я дрожащим от ярости голосом. – К тому же его дворец находится на юге, а твой – здесь. Мне плевать, что ты неблагой. Ты принц и живешь в двух шагах от Эванстона, и все же не желаешь нести ответственность за его жителей.
– Почему я вообще с тобой спорю? Я понятия не имею, кто ты на самом деле. К тому же ты сама сейчас нарушаешь закон. Тебе бы стоило меня бояться. Ты хоть представляешь, какое наказание полагается за присвоение личности принцессы?
– Вероятно, суровое. Так что, высказывая собственное мнение, я ничего не теряю.
– Неужели? – усмехается он. – Тогда, конечно, продолжай. Перестань задирать нос и объясни, что именно, по-твоему, неблагой принц Лунарии должен сделать для этих милых маленьких негодяев, которых ты так стремишься защитить.
– Ну, для начала поменьше развлекай аристократов и попытайся обратить свой взор на бедных и голодающих. Да хоть на кого угодно. Просто отвлекись от собственной персоны!
Он откидывает голову назад.
– Развлекать аристократов? Я устраиваю светский сезон, чтобы держать элиту под присмотром. Ведь восстания разожгли повстанцы из Сан-Лазаро вместе со знатными семьями. Они начали действовать в столицах и городах, ближе всего расположенных ко дворцам неблагих правителей. Светский сезон напоминает аристократам, что неблагие тоже не дремлют. И ничего не забыли. И люди прилагают все усилия, чтобы сохранить нашу благосклонность.
Я лишь качаю головой и отворачиваюсь, впрочем, даже не зная, в какую сторону идти. Но понимаю, что нет смысла с ним спорить. Я сказала свое мнение и знаю, что он не станет даже прислушиваться к моим словам.
