И все же убежденность Маруса играет мне на руку. Значит, соглашение с миссис Коулман пока в силе и мачеха с сестрами, хотя бы временно, будут жить во дворце. Но мне противно даже вспоминать, как он говорил обо мне – словно о собственности, которой уже сумел завладеть. К счастью, он, похоже, не подозревает, что под чарами прячется вовсе не принцесса, но Франко… От него я не смогу скрыть эмоции. И если он узнает, что для меня сделка с Мэйзи – лишь способ уклониться от первоначального соглашения…
Тело пронзает резкая боль, и я закусываю щеку изнутри.
Боль стихает, лишь немного ноет где-то внутри, и меня накрывает волна тревоги. Начинают дрожать руки, дыхание становится рваным. Я оглядываю коридор, решая, куда идти дальше. Мелькает мысль сбежать на улицу, но я вовсе не хочу привлекать внимание привратников или случайных прохожих. Я ненадолго могла бы укрыться в карете, но подойти к лунным кобылам без принца… Меня пугает сама мысль об этом.
Больше не колеблясь ни секунды, я сворачиваю влево и шагаю по коридору вдоль закрытых дверей, должно быть, ведущих в зрительный зал. Я слышу звуки мелодии и прекрасное пение вокалистки, цепляюсь за них, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Меня так и подмывает открыть одну из дверей, вернуться в зал и устроиться где-нибудь в заднем ряду. Но кто может поручиться, что меня не заметят? Вовсе не нужно, чтобы кто-нибудь из зрителей застукал принцессу Мэйзи, шныряющую по углам без своего ухажера.
Но музыка! Она просто манит меня.
Пока Марус не проник в ложу и не отвлек, я просто наслаждалась мелодией. Она в равной степени вызывала боль и наслаждение. Мне безумно понравился оркестр и голос талантливой певицы. Но внутри мучительно ныло, ведь я не могла петь вместе с ней и даже подпевать, создать мелодию, сыграть хоть ноту и высвободить пробужденные музыкой эмоции. Горло по-прежнему горит от болезненной потребности спеть, которая лишь усилилась после неприятной встречи с Марусом.
Так и не решившись пройти сквозь двери в зрительный зал, я спешу дальше по коридору, следуя зову мелодии. Не знаю куда, но музыка становится все громче, насыщенней. С каждым шагом я чувствую, как нервы постепенно успокаиваются. И я иду все быстрее, почти паря над плюшевым малиновым ковром. В конце концов я утыкаюсь в простую дверь без каких-либо знаков и, помедлив лишь миг, решительно ее открываю.
За ней нет задрапированных стен, элегантных светильников и ковров на полу. Меня встречает лишь простая красота театральных кулис. Конечно, здесь роскошнее, чем в задних комнатах привычных мне музыкальных залов, и все же я сразу понимаю, где нахожусь и с чем могу столкнуться.
Бесшумно ступая, медленно крадусь вперед, все глубже забираясь в обширное нутро театра. Краем глаза я замечаю сбоку сцену, и дыхание сбивается. Я вижу профиль прекрасной певицы, посылающей напевы в зрительный зал, и музыкантов, играющих в оркестровой яме. Отсюда музыка слышится немного приглушенно, не усиливаясь конструкцией главной залы, но в ее грубой простоте есть своя особая магия. Я постукиваю пальцами по бедрам, ощущая, как немного спадает напряжение.
Погружаясь в незнакомую мелодию, я теряю ход времени. Постепенно замедляется пульс, успокаиваются нервы. Но боль по-прежнему цветет в груди, подкрадываясь к горлу и просясь наружу. Так проявляется моя дикая натура фейри, и я точно знаю, что ей нужно.
Дыхание становится неровным. Искушение слишком велико. Мне и правда это нужно.
Я осматриваюсь. В узком коридоре никого нет. Лишь неподалеку от сцены снуют рабочие, которые с помощью веревок и блоков двигают декорации, превращая нарисованные деревянные волны в штормовое море. В горле встает ком, и я поджимаю губы, пытаясь подавить порыв. Перед мысленным взором возникает лицо Маруса, который усмехается и заявляет на меня права. Во мне вспыхивает гнев, и все навеянное музыкой спокойствие разлетается в клочья. Пламя ярости горит в груди, обжигает горло. Я все быстрее барабаню пальцами по бедрам, почти бесясь, что под рукой нет пианино. Внутри скопилось слишком много всего.
И я просто закрываю глаза и начинаю напевать себе под нос.
Франко
