– Скажу тебе честно: я не совсем понимаю, с чего начать. Этот юноша о многом тебе поведал. Признаюсь, я не хотел, чтобы ты об этом узнала, но не знал, почему. Но только до вчерашнего дня, когда все вдруг стало совершенно ясно. И я осознаю, что не вправе требовать от тебя понимания и сочувствия, особенно если учесть, что мы так редко с тобой виделись. И все же, после десятилетий одиночества и вечной тишины, наши беседы превратились в самую сладкую мелодию для моего сердца.
Моргнув несколько раз, я снова покраснела.
Иногда то, как он говорил, словно сочиняя стихи на своем непонятном языке, пробуждало во мне желание переосмыслить сказанное. И частенько мне казалось, что его слова можно воспринимать по-разному. Но, минуточку, неужели он только что признался в том… что я ему небезразлична?
Но этого все равно было мало, чтобы объяснить его неспособность сказать мне то, что он хотел. И если он не собирается говорить начистоту, может быть, я смогу догадаться сама?
– Он хочет навредить мне, чтобы, в конце концов, добраться до тебя, – твердым голосом произнесла я, хоть и понимала, что навряд ли ему трудно сказать об этом. – Потому что мы становимся… близкими друзьями.
– Ты серьезно? – спросил он сквозь наигранный смех, будто не верил своим ушам. – Но разве я заслуживаю того, чтобы быть твоим другом? Так или иначе… Я не могу принять такого подарка, для меня это слишком много значит.
Рассердившись и, неожиданно для самой себя, выбросив из головы всякие мысли о демоне в маске, я неуклонно начала сокращать расстояние между нами, минуя разбросанную по всей комнате тяжелую мебель. В какой-то момент я подошла так близко, как и позапрошлой ночью, когда остановилась перед камином. Тогда он почти коснулся моей щеки. И теперь его собственный запах, смешанный с ароматом лаванды, меда и какого-то едкого ингредиента, противостоял терпкому аромату роз.
– Если я говорю, что мы друзья, значит, это действительно так, – ответила я.
– Твои слова тоже похожи на песню, – сказал он с печальной улыбкой на лице.
Вглядываясь в его лицо и прекрасные, но такие тоскливые глаза, я ничего не смогла с собой поделать и дотронулась до его мягкой кожи. Кончиками пальцев я прикоснулась к щеке Эрика настойчивее, чем он той ночью. Но, прежде чем я перешла к решительному наступлению, резким движением руки он схватил мое запястье, словно боялся, что я коснусь его снова.
Он нахмурился и сжал мое запястье. Как раз в тот момент, когда я подумала, что он сделает мне замечание или снова уйдет, он шагнул ко мне, наклонившись достаточно низко, чтобы его лоб почти коснулся моего, а его шелковистые темные пряди упали, смешавшись с моими локонами.
Так я получила ответ на вопрос, который Эрик по-своему пытался мне объяснить.
Наши встречи пролетали как комета, но каждое последующее мгновение было интенсивнее и заманчивее, словно так мы приближались к заветной минуте, впадая в невесомость. Но все же… я не могла остановиться.
– Скажи, что мне сделать, – прошептала я. – Прошу, дай мне подсказку, как уничтожить твое проклятие и подарить тебе свободу? Я сделаю все, что скажешь.
– Лекарства от проклятия не существует, – ответил он дрожащим голосом, словно боролся с желанием меня удержать. Однако я тоже оказалась бессильна. – У проклятия нет слабых мест, поэтому надеяться абсолютно не на что.
– Тогда я сама все сделаю, – возразила я. С проклятием или без, наш мир подчиняется определенным законам. Мой собственный мир тоже пострадал с тех пор, как мы переехали в «Молдавию», но Земля все еще вращалась, а мы с Эриком были здесь. С одной стороны, нас разделяло время и граница между жизнью и смертью, а с другой, совершенно ничего. Возможно, его свобода тоже ограничивалась жизнью.
Внезапно губы Эрика приблизились к моим еще на дюйм, и я затаила дыхание.
Неужели он на самом деле?..
Что еще важнее… хотела ли я, чтобы он сделал это?
Шутки в сторону. Что я вообще там делала? Еще при первой встрече я должна бы отвергнуть незнакомца, который вдобавок был мертвым. А как же Лукас? Считается ли поцелуй во сне настоящим и может ли он в теории разрушить мою идеальную реальность? Мне явно нужно было уходить. Но на самом деле… то, чего я страстно желала сейчас, удерживало меня здесь.
– Стефани.
Но, прежде чем я его остановила, мои веки и губы приоткрылись в блаженном предвкушении запретного поцелуя. Никто и никогда не произносил мое имя так нежно и тоскливо, словно это была молитва.
Ослабив хватку, Эрик запустил свои холодные грубые пальцы в мои. Он приблизился, и наши тела оказались на расстоянии одного вздоха. Его костлявая рука крепко сжимала мою. Казалось, мы были не на грани поцелуя, а на краю огромной пропасти. В ответ на его ласковое прикосновение я взяла его за руку, намекая на продолжение.
Но вместо ожидаемого эффекта мои действия разрушили всю магию нашего поцелуя.
Он внезапно отстранился, высвободившись из моих настойчивых рук, и, с ужасом в глазах, замер.
– Прости меня, – произнес он запыхавшимся голосом. – Я не должен был приходить к тебе снова.
