Марфа оглянулась и увидела возле школьного крыльца пожилогожелтолицего унтера. Рядом с ним стоял тот же белокурый молоденький офицер,который был в ее доме во время обыска и назвался Францем Штиммом.
— День добрый, фрау Зернова. Наш лейтенант имеет интерес до фрау...
— Моя корова, корова!.. — простонала Марфа, указывая рукой на солдат.
— Хальт! — скомандовал внезапно офицер и что-то быстро и резко сказалпо-своему солдатам. Те остановились, недоуменно переглянулись, потомщелкнули каблуками и повели корову обратно к Марфиному дому.
Так вроде и откупилась Марфа курами. Ей было приятно, что она смоглапостоять за себя, и в то же время она продолжала со страхом думать оподозрительном любопытстве немцев к ее дочери.
Шли дни, а Франц в доме все не появлялся. «Может быть, по молодостипросто пошутил над девочкой», — мысленно успокаивала себя Марфа. И все жеона не переставала ломать голову. «Как поступить с дочерью? Куда ееукрыть? Свезти в Мироново, к тетке? Глядишь, может быть, этот щеголь ибыстро уедет. Нет, нет, — возразила она сама себе, — не пущу ее никуда».
Но однажды к вечеру Марфа разговорилась с соседкой возле колодца.Дома оставалась одна Люба. И вот, распахнув дверь избы, она обомлела: застолом, под самыми угодниками, словно под их охраной, сидел молоденькийбелокурый офицер Штимм. Напротив него на скамье сидела смущенная, сопущенными глазами Люба. На столе стояла бутылка вина с золотистойэтикеткой, распечатанная коробка дорогих конфет, плюшевый медвежонок,валялось несколько каких-то фотографических карточек. Завидев мать, Любавскочила со скамьи и уткнулась ей в плечо, а офицер вышел из-за стола,поклонился и сказал:
— Здравствуйте, гражданка Зернова. Извините, я не знаю вашего имени иотчества. Я инспектор интендантского ведомства... Вы меня узнали?
В ожидании ответа хозяйки он продолжал вежливо стоять, стройный,розовощекий. В избе приторно пахло шоколадными конфетами и крепким мужскимодеколоном. «Чтоб ты лопнул!» — подумала Марфа, но не ответить на егоприветствие не осмелилась.
— Здравствуйте...
— Я занес вам по пути фотографические снимки вашей дочери, которыеизготовил мне унтер-офицер Грау. Этот пройдоха Грау знает, что я ценительстаринного русского искусства, а также русского типа красоты. Извините,что я немного бесцеремонно, но я с добрыми чувствами.
Марфа вспомнила, что этот молоденький офицер, столь складноразговаривающий по-русски, велел своим солдатам вернуть ей корову, сердцеее смягчилось, и она сказала:
— Коль с добром, то милости просим.
— Вас, очевидно, удивляет, что я свободно говорю по-русски. Я охотнопоясню... Когда я был мальчиком, я пять лет жил в Москве. Мой отец былтогда коммерческим советником. Мы уехали из Москвы в тридцать третьемгоду. Потом я изучал славянские языки и экономику в Берлине. Вот, кстати,маленький сувенир из моего родного города. — Штимм взял со стола плюшевогомедвежонка и протянул Марфе. — Медведь — это такой старинный символ городаБерлина. Возьмите для вашего мальчика.
— Зачем же такое вам беспокойство?
— Пустяки... Я же говорил, что буду заходить к вам, — продолжалШтимм, — как видите, я сдержал свое слово. Проходите к столу, неволнуйтесь, я ваш гость.
«Я ваш гость, а приглашает к столу, странная манера хозяйничать вчужом доме! Лучше бы ты лопнул, как мыльный пузырь, туда бы тебе идорога!» — с возмущением подумала Марфа. Штимм улыбнулся, и на его щекахобозначились ямочки.
— Пожалуйста, посмотрите, как получилась ваша стыдливая дочь... — ион подал Марфе фотокарточки.
Люба на фотографии выглядела испуганной, растерянной и все же нельзябыло не заметить ее красоты: удлиненные глаза, пышные волосы, полные,резко очерченные губы... Марфа опять тяжело вздохнула: сердце ее сжалосьот какого-то недоброго предчувствия.
Она положила карточки на стол и бросила испытующий взгляд на офицера.Она не знала, как себя с ним вести, что говорить.
— Ваша дочка очень робка. У нас девушки так себя не, ведут. Они срадостью приглашают молодых людей. Она же дика, как серна, — указал Штиммна Любу, — всего боится, опускает глаза, неужто я действительно такстрашен? У девушек в Германии я пользовался неизменным успехом.
Марфа с презрением бросила взгляд на Штимма.
— То ведь Германия, а здесь Россия, — заметила она, — а вы не простоофицер, но еще и...
— Завоеватель, — не дав полностью высказаться Марфе, добавил Франц.
Марфа кивнула головой. Франц усмехнулся и принялся оправдываться:
— Нет, это не имеет никакого значения. Кстати, вы мне так и несказали, как вас зовут, — напомнил он Марфе.
— Маму зовут Марфа Петровна, — неожиданно вместо матери произнеслаЛюба робким голосом.
— Ну что ж, Марфа Петровна, — подхватил Штимм, — я тогда не будумучить вас своим присутствием, я немножко психолог и понимаю вашичувства... Я прошу только принять от меня этот совсем скромный подарок,это популярное у вас в России лечебное вино «Кагор» — это лично для вас,Марфа Петровна. А эту небольшую коробку конфет — для вашей совсем ещемолоденькой дочки, для вашего ребенка... Пожалуйста, извините.
