Однажды в дом вновь зашел пожилой немец, служивший денщиком улейтенанта Штимма. Он подсел к Марфе и на ломаном русском языке сталрассказывать о жизни ее дочери. Марфа слушала и не верила ушам своим.«Нет, не может этого быть, тут какая-то хитрость, обман; жива ли вообщеона?..» А старый, с морщинистым лицом Отто смотрел на Марфу выцветшимибледно-голубыми глазами и говорил на своем странном наречии:
— Пан лейтенант есть такий ладный чловек. Они будут иметь сченстье. Ясам ойтец, я все разумею...
Однако слова денщика только расстраивали душу Марфы. Все внутри у нееклокотало: и злоба, и отчаяние, и досада нахлынули одновременно. Онасхватила давно уже собранную и связанную в узел одежду и белье дочери и снегодованием бросила к ногам Отто.
— Слышать о ней не желаю больше ничего! Нету у меня дочери...
Отто покачал сокрушенно головой, поднял узел и вышел на улицу.
Однако некоторое время спустя он снова появился в доме Марфы. На этотраз он положил на стол письмо, вежливо и твердо сказал:
— Пани не хотела читать первого письма дочки, пани дольжна читать этописьмо...
Упоминание о дочери залихорадило, затрясло Марфу. Какое-то время онарастерянно смотрела на голубенький конверт и знакомый ей почерк и незнала, как поступить. Ей хотелось взять письмо и сию же минуту прочестьего, но какой-то внутренний голос упрямо твердил: «Да как же это ты смеешьунизиться перед ней! Или ты уже готова благословить распутство?» И вот,разом освободившись от колебаний, Марфа в гневе закричала:
— Я уже сказывала вам — нету у меня дочери! Я когда-то мучилась,родила ее, кормила ее своим молоком, а теперь ее нет, она умерла для меня!
Потом она схватила письмо и, почти не помня себя, с какой-то страшнойвнутренней дрожью, разорвала его на мелкие кусочки. Все это произошло такбыстро и неожиданно, что Отто успел только воскликнуть:
— О, что вы сделали, пани!
Отто, мобилизуя весь свой скудный запас русских слов, перемешивая ихчешскими и немецкими словами, стал говорить Марфе о том, что в своей любвилюди не вольны; он, Отто, глубоко убежден в том, что самому господу богубыло угодно, чтобы прелестная русская девушка Люба и вполне порядочныймолодой человек, немецкий офицер Франц Штимм сочетались браком; правда,немецкий офицер пришел в вашу страну с оружием в руках, но ведь он неволен пойти против закона.
Услышав слово «закон», Марфа опять обрушилась на немца-денщика:
— Хороши же ваши законы! Приходят, насильничают, отбирают у людейдобро, нажитое честным трудом... И ваш лейтенант тоже насильник и бандит.
— О, нет, — забормотал Отто, — герр лейтенант никого не стрелять. Онесть интендант.
— А хлебушек наш крестьянский кто отбирает? Не разумеешь?.. А дочку,дочку... кто похитил у меня дочку?
Отто принялся доказывать, что тут действует закон природы, молодаялюбовь, которую нельзя осуждать, тем более что пани Люба в скором времени,вероятно, станет матерью.
— Угодники святые! — простонала Марфа и, поднявшись на дрожащие ноги,молча указала старому немцу на дверь.
«Это в семнадцать-то годков стать матерью! Что же это такое? За чтомне такая кара?» — думала Марфа и чувствовала, как леденеет и словноостанавливается от нового тяжкого испытания ее сердце...
Как-то раз, усталая и подавленная раздумьем, Марфа долго не могласомкнуть глаз. За окном лежала темная, беспросветная ночь. До слуха Марфыоткуда-то издалека доносились неясные звуки, и она по привычкеприслушивалась, как бывало, когда дочка поздно возвращалась домой. И вдруграздался тихий стук в окошко. Марфа вскочила с кровати и уткнулась лицом встекло, стараясь разглядеть того, кто так робко постучался. Ничего неразобрав во тьме, она тихо спросила:
— Кто там?
— Марфа Петровна! — послышался негромкий голос, который показался ейзнакомым.
— Кто это?
— Я, откройте.
У Марфы вдруг сильно заколотилось сердце.
— Это ты, Витя?
— Да, я самый.
Звякнула щеколда, со скрипом отворилась дверь, и появившаяся накрыльце Марфа торопливо сказала:
— Проходи, Витя, проходи.
— Не называйте громко моего имени, — предупредил он.
— Хорошо, — ответила Марфа и, впустив гостя в открытую дверь, тотчасвосторженно начала приговаривать: — Дорогой ты мой соколик, откуда тыприлетел? Где же ты долго так пропадал?
— Прилетел вот, и не один, — сказала Витя и, обернувшись, поманилкого-то рукой. За Виктором в избу вошел какой-то человек; третий, какуспела заметить Марфа, прикрыл калитку и остался на улице.
— Здравствуйте, Марфа Петровна! — радостным тоном произнес тот, ктовошел вслед за Виктором.
— Да кто же ты такой? Голос знакомый, а чей не пойму. Сейчас язасвечу лампу, — отозвалась Марфа.
— Нет, ни в коем случае, — ответил тот же голос, — поговорим впотемках. Помните такого Горбунова... с черной родинкой под глазом?
— Как же, Сереженька, милый ты мой голубчик, — растроганно произнеслаМарфа и уткнулась ему в плечо.
— Успокойся, Марфа Петровна, слышали мы о твоем горе, но до сих порне верили, думали — все сплетни.
Марфа всхлипнула:
— Лучше бы были сплетни, чем такая правда.
— И как же все это произошло?
