— Молчать! — Следователь встал из-за стола. — Я давал тебе прекрасныйшанс не только сохранить свою жизнь, но и сделать карьеру. Ты не внялголосу разума... Вот мое последнее слово: в твоем распоряжении час; черезчас, ровно в... — он взглянул на свои наручные часы, — в четыре вечера тыотречешься от своих большевистских взглядов и будешь сотрудничать с намиили же... — офицер поспешно закурил, глубоко затянулся сигаретным дымом, —ты умрешь такой смертью, что перед кончиной будешь проклинать своихродителей, давших тебе жизнь. Увести его! — снова сорвавшись на крик,приказал он конвоирам...
И час прошел. Всю молодую жизнь свою, день за днем, как бы зановопрожил в душе своей Горбунов. Ему не в чем было упрекнуть себя, ни одинпоступок не вызывал в сердце горечи раскаяния. Больше всего вспоминалсяфронт, поединок с танком врага, окружение, скитание по лесам, партизанскийотряд, Валя... Что с ней? Ее не расстреляли. Неужели возили туда дляустрашения? Может быть, ей удалось ввести в заблуждение фашистов? Вовсяком случае, очную ставку ему с ней не устраивали, видимо, Валя сумеладоказать, что в поле оказалась случайно... А письмо, спрятанное, у нее ненашли.
С мыслями о Вале Горбунова вывели из камеры в тюремный двор. Офицерспросил: ну, как надумал? Горбунов ничего не ответил. Тогда тут же емускрутили веревкой руки, затолкнули в низкий черный фургон и повезли. Скорозаскрипели тормоза, машина остановилась.
Горбунова подвели к свежевырытой могиле. Кругом простирался поросшийбурьяном пустырь. Начинало темнеть.
— Лос! Шнель! — скомандовал старший охранник. Он, похоже, оченьторопился.
Горбунова ударили прикладом винтовки в спину, столкнули в яму.
— Гады! — выпалил он, с трудом поднимаясь на ноги. — Стреляйте!..
Но выстрелов не последовало. Вместо них на него обрушились крупныекомья земли.
— Что вы делаете?! — внутренне холодея, закричал он.
А охранники в три лопаты деловито сыпали на него все новый грузземли... Пыль ударила ему в лицо и запорошила глаза. Он изо всей силыдернул руки в надежде освободить их, но веревка только глубже врезалась вего тело. А земля все сыпалась и сыпалась. Вместе с ней на его голову упалтяжелый острый камень. Перед затуманенным взором Горбунова все поплыло,закружилось...
...Охранники утрамбовали землю, потом выкурили по сигарете и, сев вмашину, тронулись в обратный путь.
Глава девятнадцатая
После разгрома карательного отряда майора Бломберга Виктор Хромовнеожиданно для себя был переведен в специальное подразделение подрывников.И вот уже позади осталась короткая стажировка. Вместе со своим старымтоварищем, Борисом Простудиным, он осторожно шагал по глухой незнакомойему лесной дороге.
...Сентябрьская ночь была теплой и безветренной. Ни одним листкомсвоим не шевелились травы и кустарники. Все вокруг, казалось, замерло вмолчаливом томительном напряжении. И только временами журчаниепопадавшихся на пути небольших речушек нарушало ночное безмолвие.
К исходу ночи Виктор и Борис, миновав почти тридцатикилометровыйпуть, вышли к деревне Васильки. Здесь им предстояла встреча с ИльейБугровым. Бугров по заданию партизан вошел в доверие к немцам и былназначен на должность старосты деревни. Однако долго удержаться «у власти»он не смог и вскоре, как ничем не проявивший себя, был отстранен от этойдолжности. И все же он пользовался пока некоторым доверием немцев, и этодля подпольного райкома было своего рода дверцей в логово врага.
Друзья подошли к усадьбе Бугрова и осмотрелись вокруг. Затемпробрались в сарай и, укрывшись там, стали в щель наблюдать за улицей.
Утром, когда совсем рассвело, в сарай с переполохом влетела курица.За ней гналась худенькая девочка лет семи-восьми. Увидев незнакомых людей,она удивленно, но без тени страха уставилась на них и спокойно спросила:
— Вы к дедушке?
— А как зовут твоего дедушку? — поинтересовался Виктор.
Девочка, оттопырив свои розовые губки и вздернув плечиками, ответила:
— Дедушкой Ильей.
— Да, да, а мы и забыли, — продолжал Виктор. — Он у тебя такойбольшой, с черной бородой...
— Ага.
— А тебя-то как зовут? — спросил Борис.
— Катенькой.
— Так, так, Катенька, пойди разыщи дедушку и шепни ему на ушко, чтомы его ждем. Сделай так, чтобы никто об этом не знал. Поняла? — спросилВиктор.
Девочка кивнула и, будто привыкшая к подобным поручениям, не спешавышла.
Через полчаса появился и сам Бугров, широкий в плечах, одетый вполотняную косоворотку, туго перетянутую в поясе тонким ремешком. Услышавот гостей партизанский пароль, он приветливо поздоровался с ними,пригладил черные с проседью волосы и сказал приглушенным басом:
— Ну, мы с сыном давно готовы. Тошно смотреть на этих извергов.
После обсуждения предстоящей операции Илья Бугров привел своего сынаЛеонтия, по прозвищу Соловей, здоровенного молодого мужчину.
— Какой же он Соловей! — удивлялся Борис. — Черный, как ворон, асилищей, наверно, волу под стать.
Леонтий смутился и опустил глаза.
— Не за силу, а за голос его так прозвали, — пояснил Илья.
— Ты что же, поешь? — с улыбкой спросил Виктор.
— Да нет, соловьем свищу... Ну и другими птахами.
