Горбунов напряг силы и повернул отяжелевшую голову в ту сторону,откуда доносился чужой голос. Его встретил упорный мутно-бычий взглядофицера, стоявшего перед ним с широко расставленными ногами. Рядом с нимнаходился мужчина с длинными черными усами, в короткой кожаной куртке инапущенными на сапоги широкими шароварами. Тело партизана изнывало отболи, сухость перехватывала горло, прояснившееся сознание вызывалокакую-то лихорадочную дрожь. «А где же Валя? Что с ней?» — подумал он иснова застонал:
— Воды, пить!..
Офицер ехидно усмехнулся, подошел к своему напарнику.
— Дайте ему пить и доставьте ко мне, — без малейшего иностранногоакцента произнес он и вышел из камеры.
Горбунов жадно выпил кружку воды и, повалившись обессиленно головойна пол, закрыл глаза. Усатый мужчина, склонившись над ним, закричал:
— Не притворяйся! Кости твои целы, царапины перевязаны... А ну,буйвол, вставай, пошли!
Горбунов не шелохнулся. Последовал новый окрик, грубая брань, а потомГорбунова под руки подхватили два полицая и вытащили из камеры. Перед егоглазами проплыли мрачные стены помещения, цементный пол, изнуренные лицалюдей, которых под конвоем провели мимо него по коридору...
Офицер, в темном мундире, в галстуке, прохаживался около стола.Усатый сидел на стуле возле стены. Горбунова посадили на табурет посредикомнаты.
— Ну, что вы скажете нам о себе? — спросил офицер. — Кто вы такой?
Помолчав и собравшись с силами, Горбунов ответил:
— Я русский, гражданин Советского Союза...
— Вот как! — произнес, останавливаясь, офицер. — А где же этот вашСоветский Союз? Нет его. Помните, как вы пели: «и врагу никогда не гулятьпо республикам нашим». Я точно процитировал?
Горбунов промолчал.
— Ах, вы, наверно, не знаете этой популярной советской песни?! — Вголосе следователя слышалась легкая издевка. Он опустился на стул,заглянул в какую-то бумагу, лицо его сразу стало жестким. — Так, так, —произнес он, щелкнул зажигалкой, закурил.
— Пока вы во хмелю, у вас все в розовых красках, но неизвестно, какоееще будет похмелье... Поживем — увидим, — словно между прочим, заметилГорбунов.
— Вы собираетесь жить?! Ха-ха-ха... Это просто забавно. Русские менявсегда чем-то удивляют! Есть у них какой-то эдакий странный азарт. —Офицер сделал несколько размашистых шагов возле стола и спокойноспросил: — Ваша фамилия?
— Горбунов.
— Место рождения?
— Россия.
— Конкретнее...
— Этим все уже сказано.
Офицер снова заглянул в лежавшую перед ним бумагу.
— Когда и кем призван в партизаны? — спросил он, переходя внезапно на«ты».
— Меня никто не призывал, — сказал Горбунов и добавил: — Как и всехнаших партизан.
— Значит, по личной воле, то есть сознательно, занес руку на новыйпорядок, пошел против великого германского народа?
Горбунов подумал, что ему, в сущности, нечего больше терять, иответил откровенно:
— Я никогда не выступал против вашего народа и даже восхищалсямногими вашими соотечественниками.
— Вот как?! — вскинул брови офицер.
— Да, но я ненавижу вас, фашистов, — продолжал Горбунов. — Начиная отфюрера и кончая последним оккупантом. Вы все — изверги и убийцы, выпалачи.
Офицер слушал Горбунова, не перебивая. Однако его взгляд, как итогда, в камере, стал колючим.
— Ну что же, ты только облегчил нашу задачу, — сказал он, когдаГорбунов умолк. — Как видно, ты не просто партизан, ты убежденныйбольшевик, фанатик и, следовательно, политрук или комиссар. Тем больше мыи спросим с тебя... Итак, к кому и с какой задачей ты направлялся в село?
— На такие вопросы я отвечать не буду.
— Не будешь?.. — следователь зло усмехнулся. — Но ведь мы умеемразвязывать языки. Не веришь?.. Покажите ему для начала детскую игру, —повернулся он к усатому.
Тот вскочил на ноги и щелкнул каблуками.
— Яволь!
«Детская игра» заключалась в том, что Горбунова вывели в соседнююкомнату, наполненную какими-то «гимнастическими» снарядами, привязали егок лавке и нанесли двадцать ударов плетью по обнаженной спине. Горбуновгрыз воротник своей куртки, чтобы не кричать, а потом потерял сознание.
Прошли сутки, Горбунова снова доставили в кабинет следователя. Наэтот раз офицер сухо и грубо задавал ему вопросы, стараясь выяснить, кудаГорбунов шел и откуда, каково местоположение отряда, его вооружение,состав, пункт связи, фамилии командиров. Горбунов упорно молчал. «Всеравно я умру, — думал он, — что делать! Наши придут, отомстят за меня... Япринял партизанскую присягу и не нарушу ее».
Не получив нужных сведений, следователь выходил из себя, кричал,Горбунова стали бить прямо в кабинете, не утруждая себя доставкойподследственного в комнату пыток.
Горбунов с каждым днем слабел, но на все вопросы гестаповскогоофицера отвечал по-прежнему молчанием. Усатый палач предлагал подвеситьего за руки к потолку, однако следователь опасался того, что Горбуновиз-за полученных им пулевых ранений может скончаться прежде, чем из негоудастся выудить хоть какие-нибудь факты.
— Сегодня мы будем делать тебе маникюр! — объявил офицер, когдаГорбунова привели к нему на очередной допрос.
