— Ничего, мать, не волнуйся, мы там будем не одни. Ты сама-то берегисебя, — сказал Илья. — Будут нас спрашивать, скажи, уехали промышлять врайон, на заработки.
— Скажу, ладно, — тихо произнесла мать.
...А когда на деревню опустилась вечерняя мгла, Илья пригласилВиктора и Бориса в дом поужинать, чтобы потом вместе с ними и сыномЛеонтием отправиться на партизанскую базу. Для предосторожности дверь всенях закрыли на засов. Окон не занавешивали, но и огня не зажигали, застолом разговаривали вполголоса.
Борис сидел у окна, всматривался в темень улицы: партизанская жизньдавно приучила его к осторожности.
— Тихо! — сказал он вдруг и насторожился. За окнами послышалисьчьи-то шаги, а в глаза ему бросились силуэты с хорошо знакомыми рогатымипилотками.
Виктор подскочил к нему и вскрикнул:
— По-моему, немцы!
— Может быть, это Антон — поляк-переводчик? По старой памяти ониногда заходит ко мне, как к бывшему старосте, — пояснил Илья.
В калитку раздался стук.
— Что будем делать? — с тревогой спросил Борис.
Стук в дверь повторился снова, но уже нетерпеливо и громко.
— Идите откройте дверь и с Леонтием постарайтесь проскочить вогород, — шепнул Виктор Илье Бугрову.
— Кто здесь? — громко спросил Илья.
— Открой! — прозвучал повелительный голос.
— А в чем дело? Что вам нужно?
— Не рассуждай, открывай немедленно, — грубо прозвучал тот жевластный голос.
— Господин Антон, так это ты?
— Да, я — Антон, открывай.
— Так бы сразу и сказал, — притворно-равнодушно ответил хозяин.
В сени ворвались сразу трое, кто-то еще топтался на крыльце.Притаившиеся в избе слышали все, что творилось за дверью. Было ясно, чточерез какое-то мгновение им лицом к лицу придется встретиться с врагом.
Перешагнув порог, фашисты сразу же фонариками стали шарить по углам.Не обнаружив ничего подозрительного, они направились дальше.
Открывшаяся дверь заслонила партизан, замерших возле стены. «Чтоделать?» — лихорадочно пронеслось в голове Виктора, и он решил первыматаковать врага.
— Руки вверх! — крикнул он и в тот же момент дал короткую очередь изавтомата. Грузно, со стуком упавшего оружия, скошенные пулями фашистыповалились на пол. Виктор с Борисом перебежали в переднюю комнату изалегли перед высоким порогом.
За окнами взвились вверх осветительные ракеты. Град пуль обрушился наосажденный дом, зазвенели разбитые стекла.
Борис в открытую дверь послал ответную очередь из автомата.
Бухнул взрыв, и в ту же минуту в окно влетела и шлепнулась на кроватьбутылка с зажигательной смесью. Вспыхнуло белье. Огонь прополз по стене.
— Сволочи! — выругался Виктор. — Хотят нас изжарить.
— Ничего, не изжарят, пока мы живем... Только я весь в крови, —сказал Борис и вдруг предложил: — Слушай, Витя, попробуй, подай команду отимени Антона о прекращении огня, может, выберемся... Не тяни, друг,припомни свой запас немецких слов.
— Хальт ан цу шиссен! Зи шиссен дох директ ауф унс! Геет дох хераус!(Прекратите стрельбу! Тут недоразумение! Вы стреляете по своим!) — громкопрокричал Виктор.
У немцев, вероятно, возникло замешательство. Стрельба стихла совсем,и в ответ из сарая послышался какой-то крик, а затем ясный возглас:
— Господин Антон?..
— Пошли! — сказал Виктор и выскочил за порог.
Пробежав на ощупь двор, они упали друг подле друга и поползли вспасительную темь. Через четверть часа, усталые и запыхавшиеся, ониприникли к земле. Позади окна дома уже наливались кровяным цветом пламени.Тревожная тишина вновь оборвалась. Огонь, судя по белым трассам пуль,велся по горящему дому.
— Боря, нам надо уходить, — шепотом сказал Виктор.
— Да, да, я готов, пошли, — ответил тот, с трудом поднимаясь.
Однако, не пройдя и сотни шагов, обессилевший Борис снова повалилсяна землю.
Виктор снял с себя рубашку, разорвал ее на широкие ленты и, стараясьостановить сочившуюся на груди кровь, туго перевязал Бориса.
— Витя, — приглушенным голосом сказал Борис, — не могу дальше идти,оставь меня здесь...
— Еще немного, дружище, скоро будет деревня, я найду врача, все будетхорошо, — успокаивал его Виктор.
— Нет, Витя, не думай обо мне, торопись к нашим, они ждут вестей...Если бы ты только знал, как я хочу жить... Но я чувствую...
— Что ты говоришь. Неужели думаешь, я оставлю тебя? Мы еще повоюем! —быстро и твердо говорил Виктор.
— Нас могут догнать, так что тебе надо... ты обязан... — ослабленнымголосом настаивал Борис.
— Я тебя здесь не оставлю, я понесу тебя, — упрямо ответил Виктор и,осторожно взвалив друга на спину, тронулся в путь. Шел медленно, стараясьне оступиться.
Широкое безмолвное поле уже осталось позади, когда в неясном, зыбкомрассвете наконец обозначились притаившиеся среди садов темные избы. Викторпостучался в крайнюю избу. Калитку открыла пожилая женщина. Ничего необъясняя ей, Виктор молча вошел в избу и опустил обессиленного Бориса напол.
— Есть ли доктор в деревне? — спросил он.
В голосе женщины послышался страх и сострадание.
— Нет, дорогой, нет, сыночек.
— Плохо. Занавесьте окна, — попросил он хозяйку. Затем вместе ониустроили раненому удобную постель и укрыли его теплым одеялом.
Прошло немного времени, и раненый, закрыв глаза, заснул.
