Горбунову запустили под ноготь пальца здоровой руки иглу. Не выдержавогненной боли, пронзившей, казалось, все его измученное тело, он рванулсяи закричал:
— Пустите!..
Офицер немедленно, в какой-то слепой надежде спросил снова:
— Говори, где базируется твой отряд? Сколько вас?
— Нас много, — еле слышно сказал Горбунов. — Всех не сосчитаешь... неперебьешь!
Офицер большими нервными шагами подошел к нему и остервенело ударилпо щеке. Вслед за тем к Горбунову подкатил усатый и сказалпритворно-заискивающе:
— Дурья твоя башка, неужто так трудно сказать, где твой отряд,сколько в нем партизан, кто ваш голова, к кому ты шел?
— Уйди, продажная шкура, — прохрипел Горбунов. — Нет в тебе нисовести, ни чести...
— Продолжить маникюр! — приказал офицер и, отойдя к столу, закурил.
Прошло несколько дней. Полуживой Горбунов неподвижно лежал на грязномполу камеры. Перед его мысленным взором точно в полусне мелькали картиныпрошлого: родной дом, дорогие лица матери, отца... «Всю жизнь теперь будутждать они меня и не дождутся, и только смерть одна избавит их от этихтяжелых надежд», — подумал Горбунов... Вспомнились друзья, товарищи,ласковый взгляд милой девушки, слышался ее нежный голос. Валя в еговоображении стояла словно живая — простодушная, с простым лицом, с яснымиголубыми глазами. «Что с ней?» На допросах о ней ни слова, как будто и небыло такой в жизни. «Неужели погибла?» Он раздумывал, а тем временем дверькамеры распахнулась, и появившийся на пороге тюремщик стал выкликать посписку людей. Так повторялось каждое утро, и Горбунов знал, кого вызывалииз камеры, те больше в нее не возвращались.
— Иванихин, Рогаль, Панченко, Самойлов...
Последним назвали его. «Ну, вот и все!» — пронеслось в сознании.
Во дворе тюрьмы всех построили в колонну. И вдруг перед глазамиГорбунова промелькнуло знакомое лицо. «Валя!» — чуть было не крикнул он ипротиснулся в ее сторону. Колонна тронулась. Куда? Зачем?
— Не показывай вида, что знаешь меня... — глухо проговорила Валя.
«Значит, тоже не добились от нее никаких признаний», — с гордостьюподумал Горбунов и, преодолевая боль в ноге, заковылял рядом с ней.
Остановились невдалеке от поселка. Путь преградила мусорная свалка исвежевырытый ров с желтыми отвалами глины.
Раздалась резкая немецкая команда. Обреченных сбили в кучу, каждомузаломили за спину руки и связали их. Затем охранники за шиворот, как собакза ошейник, хватали мужчин, подводили на край рва, сгибали и в упорстреляли в затылок. Одним из последних взяли Горбунова. Он бросилпрощальный взгляд на одиноко стоящую под охраной конвоира Валю, и,подталкиваемый в спину дюжим эсэсовцем, оказался перед рвом. Он закрылглаза и глубоко вдохнул холодный осенний воздух, как будто желая навечноприхватить его с собой. «Быстрее, быстрее», — мысленно подгонял он своегоубийцу, и вдруг над самым ухом услышал знакомый вкрадчивый голосследователя:
— Даю одну минуту на размышление. Скажи, где базируется отряд, к комуты шел на связь... Одно слово, и ты спасен. Будешь жить.
— Стреляй! — крикнул Горбунов.
— Э-э, нет! Ты, комиссар, так легко не умрешь! — произнес офицер,что-то отрывисто скомандовал по-немецки, и Горбунова оттащили прочь отрва...
Через час он был снова в тюрьме. Следователь предложил ему сигарету,а потом заговорил спокойным и даже как будто уважительным тоном:
— Вы оригинальный человек. Я прекрасно вас понимаю и, как офицер,ценю ваше мужество. Похвален ваш патриотизм, ваша верность присяге... Ивсе-таки, все-таки вам не хватает масштабного мышления.
— Я знаю, чего мне не хватает, — ответил Горбунов.
— Ну вот, опять русский гонор, горячность... но к чему? Во имя чего?Армия ваша тает, как свеча. Мы вышли на Волгу, к Сталинграду. К тому же унас зарезервированы армии наших союзников — Японии, Турции... Вашегосударство фактически распалось. Советская Россия потерпела крах.
— Эти сказки мы слышали не раз, — устало сказал Горбунов. —Приберегите их для простачков.
— Вы не верите! — Следователь как будто укоризненно покачалголовой. — Однако у меня имеются неопровержимые доказательства. Прочтитевашу «Правду». Вот. — Он взял газету и положил на край стола. — Здесьговорится, что даже за Волгой для нас нет больше места... В то же время внашем тылу начала формироваться русская освободительная армия, и вы сосвоими способностями могли бы быть полезны ей. Так из врагов мыпревратились бы в союзников...
— В этом-то и есть суть вашей масштабности? — не без усмешки произнесГорбунов. — Я и вы — это несовместимо. История отвела вам, фашистам,позорное место...
