От вашей бойнисердце мое, как церковь, где на клиросеторжественно и скорбнокрылья «вечной памяти» выросли,и мне больно,как молящейся старушке с горбом.Ведь не поверите:когда война, совсем обезумевшая,под пулями мечется и мечется,в пыли полей кровь и слезу мешая;когда жестокий гребень смерти,как у какой-нибудь высохшей буфетчицы,с головы Вселеннойцелые пряди людей выдрал, –выво имя какой-то свободы, будто бы пленной,как хищная, двуликая выдраподкрались к берегам Невы.Взмутили темный и голодный людсловами лживых обещаний.Дрессированные клоуны,жонглеры на канатах идей и увещаний,вы знали, что тут наверное клюнет,потянет люд за вами – в мутные уклоны.И скоро город сонно-серый,урчащий зловеще и злобно,вскипел, закричал и растопался,как чиновничек, выпивший мадеры,и на прорехах площадей, издревле лобных,гудящими толпами заштопался.И внезапно,как в сказках моряка-Синдбаба,отовсюду высунулись занозы и занозенки –с юга и севера, с востока и запада– и город окоченел, как рязанская баба,на аэроплан вылупившая зенки.И в унисон войне озверевших народовкровь хлынула потоком из заноз.На баррикады! На груды из бочек!Не забудьте позорные роды:России мертворожденная дочкасхватила Россию за нос.И острый запах крови и порохаопрянил застывшую челядь.Россия зарделась кровавым разгулом,Стенькиным посвистом вспорота,раззудилась, орет, трупом от крови раздуло,вся Россия – жующее мясо челюсть.Городаточно матери над трупом ребенка.Отчаянно застыли зияющие смертью провалы.Оборванные проводаточно волосы, не чесанные гребенкой.Всюду кровь, точно сердце болью прорвало.Стреляют в окна, ранят девушек,свирепо доколачивают раненых.Пьяные, ревущие –разбирать-то где уже –на панелях каменныхприкладами черепа плющат.А за баррикадой студенты сгорбилисьсумрачно и деловито.Молча падают. Молча умирают.Это их имя вписано в скорби лист.Это их имя славой овито.Это им удалось умереть перед раем.И смерть их окружила ореолом героизмаслово: «товарищ»,оскверненное вами,вами, меняющими богов из каприза,как варежки,вами, преступно играющими преступными словами.А потом, когда успокоилосьи вы взяли верх –ну, и что же?оттого, что заперт в тюремные стойлапротивник, как ялик в шхерах,уничтожен?оттого, что в мертвецких трупы горами гниют,и люди в очереди стоятузнать – не свой ли –вам легче, у вас уют,на каждые вонзенные сто ядрвы тысячи удобств присвоили?Стыдитесь, люди.Еще не разучились зверетьв век Маринетти и ван Гога,в век Скрябинских обрывчатых прелюдий,когда человечество неловко закинуло ногуза порог каких-то страшных дверей.И если мир не клиникидля безвольных идиотов,то и не местоплясать жестокий и длинненькийпляс готтентотов,душителей невест.Будет! Довольно!Мир наш большего стоит,чем быть затопленным кровью.О, если б дожил Лев Толстойдо дней России вольной,какая бы боль зажглась под сумрачной бровью!Вот они, вот они, вот онидвижутся и движутсяв черной торжественной ртути,вязнут в презрительно плюнутой небом блевотине,угрюмые, как ижица,и страшные, как ужин на редуте.Вот они, вот они, глядитесердце выверните в глаза,видите – зубы прогнившие оскалили,рваные пулями мяса медлительноколышут – к земле, назад,где зарыты гудящие кабели.Это убитые,смотрите, смотритедьявольскую какую гримасу скорчили,кровью облитыепальцы скрючили в досчатом корыте,сощурили глаз, посинелый и порченный.А на впадинах серых щек,покрытых осенней хлябой влагою,мертвые тени бросает крась рваных рубах.И еще, и еще, и ещепод черными флагамипочерневшие трупы в черных гробах.Я за ними,поднимая издышанное парево,тысяченогая рвань человечьих ублюдков,без лица, без имени –одно бурчащее варевоголодных желудков.Дети – в картузах до ушей –двуногие туберкулезные палочки,синекожими разбухшими головами никнут,сгибая цыплячьи шеи.Грязные женщины идут вразвалочку,тупые, как монеты из никеля,покачивают животом,который раз вздутым.Девушки хилые,никогда не мечтавши живо о том,что они – от солнца в саду тень,а сад – расцветенный любовью милый.А дальшесуровые и сморщенные лицаштыки, штыки вонзают в тучи –охраняют кровавые залежи,как будто каждый боится,что вздыбится вихрь летучийи их покойникови их героеввзметет на небо из гробов.Берегитесь! ряды пеших и конниковстанут гороюза славу взбунтовавшихся рабов.И снова, и сновагробы несутдесятками, сотнямии трупы скалят зубы на сановныйторжественный Божий суд:если жизнь отнялии залили трупным запахомкак стеклом, мешающим дотронуться,то какие суды и чистилищастрашны в небьих лапах,какой испугает на троне царь,когда каждый слюною смерти вылощен?И снова мертвые,посинелые, изодранные, обгорелые,с ватой на том, что прогнило,крючат пальцы, пулеметами обтертые,ищут страшным глазом, что согрело быв жутком холоде могилы.Люди!Да что ж это!Как вы смеете!Для вас жизнь – это блюдо,которое вы – ничтожества –разом проглотить мерите и мерите.Сейчас же,Сию же минутубросайте ваши занятия,к чашетяжестью крови к земле пригнутойкиньтесь все без изъятия.Бросьтесь на землю, кричите,бейте в грудь кулаками,мечитесь по земле.Не надо слов, не надо похоти речистой,руками рвите камни,головой бейтесь в морозной мгле.Этого не должно быть, не должно быть!Никогда не позволим,чтобы кто-нибудь смерти попалсяпод ноготь:каждый волен,вместо жизни топазасмерти цветную стекляшкув галстук воткнуть.Ни капли крови! Ни капли страданий!В новом мире никто не пропляшетпо трупам хилой гнути,никто не убьет под пурпурным знаменем!
