И почему, боги светлые, вся его жизнь с момента вокняжения пошла не в гору, а под гору? Особенно с этим несчастным браком, с бедной, любящей его Пребраной, которая лежит сейчас в своей опочивальне, привязанная по рукам и ногам, так как напала на мужа и попыталась его загрызть?..
Он медленно откинул лоскутное деревенское одеяло, поправил такую же подушку, встал и подошел к поставленным слугами на умывальный столик кувшину и тазику. Взял гребень и провел по длинным русым волосам, отбросил их назад, схватил кожаной лентой- плетенкой. Пощупал недавно стриженую бородку и усы — неохота за ними ухаживать так, как велел брадобрей, а никуда не денешься, князю положено быть первым и по внешности.
Пора умываться, завтракать, одеваться — конечно же, парадно, хотя ему больше по душе простой удобный наряд — и идти на малый княжий совет. Там выслушивать дураков, считающих себя умнее него, завистников, считающих себя добрее него, а также просто надутых неумех, безмерно гордых тем, что изволили родиться в знатном роде. Был бы рядом друг, на которого можно положиться, но таковых нет. И выбрать, считай, не из кого. Мало, ох мало при дворе людей, одинаково пригодных к службе и к дружбе.
Мормагон… Вот он бы мог стать отличным другом. Но вернулся он из поездки в Мшанку совсем притихшим, мрачным, коротко отчитался Беломиру о том, как разместил баженянку и ее спутников в храме, и попросил позволения немного отдохнуть от службы в городском доме. Князь разрешил, хотя хотел задать множество вопросов и о баженянке, и о других гостях стольного града, но… Вестник что твой сундук с секретным замком, не хочет — слова не выпытаешь. А напирать и злить его — себе дороже.
Когда совет завершится, нужно будет посидеть с главным казначеем Велиславом, обсудить крупный займ восточному соседу, ябгу-кагану Хараиму Бекбулатовичу, и возможность трехлетних выплат по частям. Денег в казне лишних нет, но Бекбулатович за последние два года приструнил кочевые племена и дал вздохнуть приграничью — за то ему и почет от Беломира, и особое место в ряду заемщиков.
Рано или поздно все дела будут окончены, и настанет минута, которой он боится больше всего на свете. В комнате, куда нет никому входа, кроме трех человек, лежит Пребрана — его законная супруга, проклятая всеми двоедушница. Ее хриплое дыхание, резкие движения, рот, извергающий потоки грязи… Нескончаемая боль, которую он не может разделить, не может даже осознать…
Князь встряхнул приготовленную с вечера нарядную рубаху, как когда-то в темнице тряс вещи, чтобы выбить оттуда возможных кусачих тварей. Старые привычки — как кожа, не отдерешь от себя просто так. Вот и привычка думать о той жизни, которая могла бы быть у них с женой…
Женой ли? Он еще помнил, как в первую брачную ночь она попросила его подождать. Пребрана боялась, не самого мужа, а мужчин вообще, отдавать тело холодно, без порыва души, ей не хотелось. И он, вопреки всем обычаям, всем советам, уступил: поранил себе палец и показал потом празднующим гостям простыню с поддельной девичьей кровью.
А на вторую ночь она заболела. И он так к ней и не прикоснулся. Не познал того, о чем его многоопытные сверстники говорили так легко и насмешливо, порой оскорбляя отдавшихся им женщин — и, не понимая этого, также себя. Запах и вкус кожи желанной красавицы оставался для него тайной за семью печатями.
Говорят люди, если стал князем — поздравить себя надо. Беломир хлопнул по шее, убивая привязавшегося комара. С омерзением почувствовал под пальцами свою липкую кровь. Есть с чем поздравлять, воистину — муж не муж, вдовец не вдовец, жена как камень на шее, а сбросишь ее — начнется война с соседом.
Пребрана спала, когда он, переодевшись в простое платье работника, вошел в опочивальню. Он походил из угла в угол, наконец решился, придвинул кресло к ее ложу и сел.
Вслушиваясь в ее неровное дыхание, Беломир понял, что внутри вот-вот снова поднимется ненужная жалость… Не к ней. А к себе самому.
Он гнал это чувство, как паршивого пса, но оно возвращалось. Пребрана могла стать его спасением, его островком любви в мятущемся, злом мире, а стала новым испытанием мужества и терпения. Будто их мало было!
Уйдя в свои мысли, он положил руки на подлокотники и прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной.
— Не хочешь ей жизни, да, князюшка?
Он едва не подпрыгнул, но сумел усидеть на месте. Только открыл глаза — и очами Рароха увидел древнюю тварь. Она сидела внутри истощенного тела, напоминая черный гриб-лишай в надрубленной березке.
— Кто ты? — он задал этот вопрос во второй раз. В первый Пребрана, тогда еще вполне разумная, вскочила на него и стала грызть зубами, воя что-то гнусное. И пришлось ее привязать, чтобы не пострадали служанки.
