«Зачем мне жить, мама? Кто я теперь, скажи? Сын негодяя-бунтовщика, муж нечистой твари, укротитель наглых бояр? Не вынести одному человеку такого! Дай знак, или прерву нить, которую ты спряла во чреве, клянусь!»
Ближайшие осины зашумели от порыва сильного северного ветра.
— Где вы? Э-эй! Спрятались, думаете? А я вас найду! — чей-то голос пробился к нему, разорвав бесконечный круг страданий. Чистый, девичий, очень приятный. И сразу за вопросом — колокольчиком смех.
Он встал на колени, вода текла с него ручьями на песок, как с вынутой из омута рыбы. Наверное, он выглядел смешно и нелепо. Кому бы и любоваться на такого дурня…
Девушка, выбежавшая на берег из леса, остановилась и замолчала.
Огонь и Ветер в неяви посмотрели друг на друга. Двое людей в яви — тоже.
Весняна сама не знала, зачем придумала игру в прятки с сестрами. Быть может, ради того, чтобы опять почувствовать себя беззаботным дитятком, скинуть с плеч груз громадной ответственности.
С того дня, как она после утомительного путешествия переступила порог храма и увидела Зареслава, жизнь стала настолько запутанной и трудной, что прежняя деревенская, со всеми ее лишениями и хлопотами, представлялась едва ли не светлобожьим чертогом.
С раннего утра и до позднего вечера, отдельно от парней, Зареслав учил ее держать Похвиста на должном расстоянии и аккуратно управлять силой Ветра. Стихия — не пес и даже не медведь-шатун, с нею шутки плохи. И главное, что нужно понять, твердил то и дело верховный жрец — стихия вторит состоянию души бажененка, радуется с ним и ярится с ним.
В промежутках Весняна ела, пила, а еще собирала обильный урожай в саду-огороде, даже подметала и стирала одежду и белье послушников и жрецов. Трудиться наравне со всеми, как сказал старый верховный жрец, ей было не обязательно. Но Весняна сразу встала на дыбы и ответила, что как привыкла дома все делать — так и тут отлынивать не собирается, еще чего вздумали эти премудрые старцы на досуге-то.
Долго смеялся «премудрый старец», потом погладил ее по голове и разрешил делать все, что угодно, лишь бы не в ущерб основным занятиям.
Когда Весняна робко поинтересовалась, как там дела у отправленных в строгий затвор из-за постоянных ссор Гуляя и Вышаты, наставник только вздохнул и указал на ближайший дуб. Она уже научилась распознавать его жесты и перевела для себя: «Дубы дубами, не слушают толком наставлений, и зря».
Она-то все впитывала до капельки, но неизвестность и почти сплошь мужское окружение изводили Весняну денно и нощно. Спать она стала урывками, ела мало, ее успеваемость заметно снизилась, и в конце концов Зареслав молча подал ей срезанную дубовую веточку. Значит, и она отупела настолько, что не понимает простейшего, как те два буяна взаперти.
И вот сегодня, спустя две седмицы, захотелось немножко баловства и воли, без постылых правил и пригляда. Конечно, она отпросилась у наставника, как полагалось.
Зареслав все разрешил, и в голосе его, когда он прощался, слышалась эта раздражающая Весняну усмешка всезнающего мудреца.
Ладка и Мирка спрятались так хорошо, что она рассердилась и стала их звать. Паршивки не откликались, чем раздражили ее до белого каления.
Вышла девушка сердитая к озеру, а на берегу — странноватый парень в мокрых рубахе и портах, с неподвижными серыми глазами, которые тем не менее словно смотрят ей в душу.
И ее потянуло к нему, как на привязи. Стало страшно и хорошо в одно и то же время.
…Сердце бьется так заполошно, словно вот-вот вырвется из груди. Хочется то ли смеяться, то ли плакать, то ли петь, то ли кричать. И голова идет кругом, и кажется, если его коснуться, только пальцами, самыми кончиками погладить лицо, откинуть со лба мягкие влажные прядки… Круг замкнется, она успокоится, потому что отныне не одна…
Она сделала к нему два шага, вытянула умоляюще руки. Похвист в образе белоснежного петуха послушно заюлил в неяви, расправил крылья. Рыжий сокол Рарох заклекотал, опасаясь буйного собрата.
«Ветер может раздуть огонь. Но может и убить!».
Тот сон — лес, пожар, предупреждение. «В нем тоже сила есть. Нельзя пока к нему подходить. Опасно для всех».
Парень встал на одно колено, уперся правой рукой в землю, собираясь подняться. Его широкие плечи шевельнулись. И из-за ворота выскочил, блестя алыми каменьями, золотой круг с лучами — знак высшей власти, который она уже видела в книжках Зареслава. А на груди, где разошлись завязки, показался выбитый искусной иглой кольщика сокол с разинутым клювом.
Не просто бажененок. Светлый князь Беломир пожаловал сюда и вздумал искупаться прямо в одежде. И это его жену она должна исцелить.
Чужой мужчина. Обещавшийся чужой женщине до гробовой доски…
Головокружение и внезапно сжавшееся сердце совокупно перебороли неслыханное влечение. Попятившись, Весняна сложила руки на груди и глубоко вдохнула и выдохнула. Так учил наставник: дыхание — основа покоя, покой — основа власти над неявью.
