Грудь у нее, как он сразу почуял, была маленькой и крепкой, как два наливных яблочка. Почему-то это будоражило еще сильнее. Но задание было важнее всего, и Мормагон усмирил плоть, привычно переведя думы к чему-то плохому, засевшему в памяти занозой. Вот война, например: те битвы, что оставили на его теле следы, всегда заставляют думать не о женских стонах, а о страшной смерти побратимов и военачальников.
Если не сделать так, как повелел жрец, тьма возьмет верх, княжеская чета распадется, и все воины растущего княжества Стоезерского, как стая саранчи, накинутся и на эти земли, и на прочие, и пожрут их дотла.
Нужно немедленно добраться до этого Будима, созвать сход и огласить княжеский указ. Времени нет.
Он припустил коня вскачь, уточняя на ходу дорогу. И когда девка сказала ему свое имя, сразу его забыл.
Будим выполнил приказ Вестника тут же — оба его сына-близнеца кинулись в разные стороны, чтобы позвать ушедших в лес и поля мужиков, сам же старейшина двинулся к центру деревни, где на площади располагался старый колодец, а над ним, под отдельной крепкой крышей, висел колокол. Звонили в него только по большим праздникам, а также в случае суда над кем-либо или пожара. А еще — когда появлялся важный гость, как нынче.
«Бом-м-м», — гулко заговорил колокол, а Мормагон и его люди, спешившись, озирали окрестности.
Весняна, еще слегка вздрагивая, стояла неподалеку. Она очень старалась не глазеть на боярина. Каждый раз, когда он случайно поворачивался в ее сторону, отводила глаза в сторонку и горбила некрасиво плечи, закусывала пересохшую нижнюю губу.
Его желание она почуяла сразу, и теперь в ней боролись два совсем разных чувства. Первое — это страх. Все знали пословицу «Польстилась на злат корень девица — пришлось от позору девице топиться». Все слышали и пересказывали друг другу страшные историйки о наложницах знати, потерявших не только честь и отеческую семью, но и право создать свою на веки вечные. О младенцах, тайком подкинутых в храмы на попечение добрых светлых жрецов. О тех, кто умер, не перенеся страдания после остуды любовника, попадания на улицу и насмешек своих же родичей.
Второе чувство — гордость. Наконец-то кто-то ее заметил! Тщеславие надувалось в груди, подобно жабе в брачную пору, и напрасны были старания его унять — слишком давно Весняна считала себя некрасивой и ненужной.
К счастью, народ уже собирался. Широкоплечие мужики и их бабы заслонили от взгляда девушки того, кто вызвал весь этот переполох. Шли полным ходом приготовления — сарай рядом был отперт, все нужное брали оттуда. Один из охранников Мормагона уже принял у Будима большую пустую бочку и покатил ее на ровное место, чтобы установить рядом с товарками. Потом молодцы ловко перекинули поверх вставших в ряды бочек широкие доски, сверху бросили поперечины и приколотили — вышел надежный большой помост, с которого и князю говорить не зазорно.
Глядя, как охранники подвигают к помосту лесенку и заботливо проверяют каждую ступеньку, чтобы хозяин, не дай небо, не зацепился за сучок али гвоздик, Весняна испытала вдруг странное, похожее на предвестие обморока, чувство. Голова закружилась, в глазах потемнело — но тут же все прошло, как не бывало.
Она испуганно попятилась, боком наткнулась на край колодца и поискала глазами ведро. Оно стояло наполовину полным, кружка на цепи висела тут же. Черпнув, Весняна жадно напилась и опустилась на закраину, оправляя сарафан и перебрасывая вперед косу-надоеду.
Шло время. Будим подал Вестнику знак.
Мормагон наконец поднялся на помост и встал, уперев руки в боки.
— Народ княжий, все ли собрались? — зычно окрикнул он собравшихся.
— Почти все, боярин, — заблеял старый и жадный мельник Судиша, который так и юлил, так и терся в первом ряду. Уж так ему хотелось чем-то услужить богатому сильному гостю. — Только малые дети в люльках да старухи немощные остались по избам. Аль притащить непутевых? Только скажи…
— Нет, не надо, — ответил Мормагон. Его усы снова приподнялись — Вестник чему-то радовался. Будущим ли речам своим? Или…
Весняна снова почувствовала то же полуобморочное состояние, зажмурилась и прижала ладошки к глазам. После проморгалась и выдохнула — отпустило. Чур, чур, чур, оберегите, предки, от лиха! Неужто езда верхом так сказалась? Вряд ли, она когда-то с мальчишками в ночное езживала, коней пасти, и ничего.
— Здравы будьте во век века! Слушайте слово княжье, и не говорите потом, что не услышали! — Теперь голос Вестника звучал, как общинный колокол, но еще звонче и бархатнее. — Повелел светлый князь Беломир, не отлагая ни на день сего важного дела, привезти в стольный град самых лучших девок из вашей деревни! Княгине Пребране нужны верные служанки-наперсницы да охранницы, стало быть, дочери ваши птицу счастья могут поймать за хвост!
Он сделал паузу, дожидаясь знака согласия от толпы. Люди, однако, затихли, видимо, еще не понимая толком приказа.
