— А потому, — и Вестник будто бы обволок своим услаждающим голосом всех от мала до велика, — нынче же вечером в доме Будима проведу я лично смотрины. Девок ведите туда наилучших, лет от четырнадцати до семнадцати, ликом и станом пригожих, умом крепких, нравом добрых — иных княгиня наша не примет в дом! За каждую одобренную девку семья получит златник и четвертное послабление в податях, на сей год и два следующих! На том и кончен указ. Благодарствую за внимание и желаю вам мирного неба, жита в закромах неиссякаемого да здравия крепкого, чтобы на сотню лет хватило и еще лишку осталось.
И хитроумный боярин сдернул шапочку с головы и низко поклонился честному люду. Знай, мол, Мшанка, что и я смиренным умею быть да предков-общинников заветы чтить ревностно.
Вот тут и загудела площадь не хуже пчелиного улья, а Весняна тихонько встала и побрела домой.
Златник! Да за такие деньжищи отец бы мог пять наилучших дойных коров купить вместо скромной Буренушки, и еще теплый хлев им отстроить с запасом сена на год… Или новый дом поставить для сына и наследника, да к нему небольшой надел землицы взять, на зависть всей Мшанке! И подати меньше платить…
Смешно и думать, что ее выберут. Сказано же — наилучших. А кто наилучшие, все бабы знают, Весняны в том списке нет и не будет.
Вечером Осьминя вернулся с косьбы тихим и мрачным. Спросил горячего, присел. Опустил голову и сжал руки в замок.
Подавая на стол состряпанный в летней печке ужин и осекая некстати расходившегося братика Дражка, Весняна спросила:
— Что, батюшка, не радостен? Али кто злой тебя обидел?
Взгляд отца лишь на миг сосредоточился на ней, затем Осьминя вновь потупился в миску, где дымилась наваристая похлебушка из пшена, овощей и корочек копченого сала. Он поднес было полную ложку ко рту, но опустил ее и замер.
Весняна налила похлебки себе и Дражку, чесавшему вихрастый затылок и сопевшему носом, цыкнула ему и сама села на лавку. По опыту она знала — надо дать отцу перевести дух, что-то съесть, тогда и заговорит.
Но Осьминя окончательно отодвинул от себя миску и положил натруженные, в грубых мозолях ручищи на чисто выскобленную столешницу. Лицо его в окладистой полуседой бороде сморщилось, губы под сивыми усами задрожали. В синих усталых глазах засверкала влага.
— Беда у нас, доченька. Лютая бедушка пришла, откуда не ждали… Объявился старый приятель, погорелец, требует должок вернуть. Срочно. Священный тот долг, я тогда на похороны и поминки твоей мамки брал… Помнишь, еще усобица меж покойными Осмомыслом и Негославом приключалась, и меня взяли в войско Осмомыслово? Вернулся битый-катаный, работать не мог толком, лечился, а Любавушка возьми да роди Дражка раньше сроку… И отдала душеньку богам. Теперь вот Гостята всю сумму обратно хочет, строиться ему нужно. А взять столько сразу неоткуда, разве что занять в Гоне у самого наместника-воеводы Златана. Тогда я стану уж не смердом, а закупом, наймитом подневольным. Придется перебираться на земли Златана, бросать свое, нажитое… А как бросить? Как я могилку Любавушки нашей… — и голос отца надорвался непривычным всхлипом.
Дражек таращил глазенки на дрогнувшего кумира и тоже не ел. Первой пришла в себя Весняна.
— А ну ешь, батюшка. Горевать потом будешь, пока сил наберись после трудов. И ты давай, Дражек-барашек, а то щелбана получишь!
Оба мужика, большой и маленький уставились на нее, как на диво. Но она одолела вгрызшийся в нутро испуг и вскочила с лавки, подбоченилась:
— Это что ж, когда Клевец нюньки распускал, да при детях, а? Непорядочно то, уж прости за такие слова, батюшка!
— Ты что-то придумала? — отец не совсем еще оправился от удара, но смотрел уже с надеждой. — Ох, Веська, ежели ты знаешь, откуда денег взять… Расцелую в обе щеки!
— А и придумывать не надо, — зародившаяся внутри решимость крепла с каждым мгновением. Весняна быстро перебрала в уме всех подходящих под условия знакомых девок и усмехнулась. — Мормагон-боярин кликнул клич, девок справных в услужение светлой княгине ищет. Чем я не справна, а? И сильна, и сметлива, и лицом вроде не черна и не крива. Уеду с ним в стольный град, тебе злато и малая подать достанется. А там, ежели удача навстречу полетит, еще заработаю.
Дражек вдруг заревел баском, почти как взрослый:
— Не хочу-у-у, чтобы ты ехала прочь, не хочу-у-у, Веся-я-я-я! У-у-у…
— Эх, ты, — Весняна подошла к братику сзади, приобняла за вздрагивающие плечи. Мал еще, но придется ему встать на хозяйство после ее отбытия. И добрую Деяну упросить бы за ним и отцом приглядывать. — Еще нюня на мою головушку нашелся. А ну, слезы спрячь, негоже по мне как по мертвой плакать!
— Да ведь, дочушка, — Осьминя что-то лихорадочно соображал и хрустел сплетенными пальцами, как обычно делал в большом волнении. — Могут и не взять тебя. Мне Юрий шепнул, Миряну уж обрядили, как на свадьбу, и первой повели к Будиму на смотрины. А сама ведаешь, какова сестра твоя двоюродная… При ней другие — как светлячки при солнышке. Гаснут…
Волна жгучего возбуждения прошла по телу Весняны, усмешка стала шире, подбородок вздернулся.
