— Илья, — решил напомнить о себе академик, — твой декан сказал сегодня, что у тебя есть ко мне вопросы относительно моих изысканий. Каких именно?
Илье показалось, что кто-то, забавляясь, срезал ему крылья, и он обрушился в крутое пике прямо с набора высоты. Добродеев, ощутив себя в роли злого гения, виновато усмехнулся.
— Видите ли, Владимир Петрович, — с сожалением оторвав взгляд от Елены, заговорил Илья, внутренне прокляв в этот миг все научные достижения цивилизации, — вы ввели понятие экологической социальной ренты и разработали формулу, согласно которой можно определить стоимость одного часа счастливой жизни человека.
Добродеева приятно удивила точность формулировки одной из проблем, над которыми он и сотрудники его Института работали в последние годы. Еще более удивила его легкость и непринужденность, с какой эта формулировка была сделана. И кем?! Только что влюбившимся без памяти студентом!
— И что тебя смутило? — с интересом спросил академик.
— Я пытался применить эту формулу к себе, — заявил Илья, — и получил два взаимоисключающих результата.
— Назови результаты, — предложил Добродеев, предвкушая интересную длительную дискуссию.
С того момента, когда Илья перелетел каменную гряду, ошвартовался у причала и встретился глазами с Еленой, ни длительные, ни короткие научные дискуссии в его сегодняшние планы больше не входили. Но не ответить на прямой вопрос было невозможно.
— Я понял, — заговорил Илья, лихорадочно соображая как, не обидев академика, перенести разговор на другое, более подходящее время, — что либо у всего человечества не хватит ресурсов, чтобы сделать хотя бы один час моей жизни счастливым…
Рев лодочного мотора метрах в ста от берега заставил его обернуться. Он проследил взглядом резиновую лодку с двумя людьми на борту, шедшую под мотором вдоль береговой линии. «Меркурий», определил он на слух и насторожился: со стороны лодки блеснула оптика.
— Либо?.. — поторопил академик.
— Либо, — не сразу отозвался Илья, слегка передвинув стул, чтобы прикрыть Форварда от возможных неприятностей, и дождавшись, когда лодка отойдет на расстояние, с которого гарантированный прицельный выстрел невозможен, — для собственного счастья я должен быть абсолютно беден.
— Вот как?! — с юношеским задором воскликнул Добродеев, тут же забыв о своем преклонном возрасте. — Формулу помнишь?
— Конечно, — уныло произнес Илья, взял со стола бумажную салфетку и повел вокруг глазами в поисках авторучки.
Авторучку мгновенно протянул ему Борис, который не меньше Ильи был заинтересован в том, чтобы научные дискуссии сегодня как можно скорее закончились: ему не терпелось сбыть с рук драгоценную ношу, которую он добровольно взвалил на себя два года назад.
— Еще раз тебя с Ленкой увижу — и ей, и тебе головы поотрываю! — вспомнил он слова Анастасии, которой, по ее милостивому распоряжению, пару месяцев назад сделал предложение. — Вот только решу кому первому!
Илья быстро набросал формулу и протянул салфетку академику.
Добродеев расплылся от удовольствия в улыбке: формула на салфетке была воспроизведена с абсолютной точностью.
— Что ж, коллега, — весело начал академик дискуссию, которую намерен был завершить победой молниеносно, часа за полтора. — Как ты думаешь, сколько лет тебе потребуется, чтобы стать, например, настоящим ученым?
— Нисколько, — проследив взглядом исчезающую за ближайшим мысом лодку, рассеянно ответил «коллега». — Я по сути своей — не ученый.
Сергей Николаевич Бокалов от души расхохотался: он много лет пытался наставить на путь науки своего самого талантливого студента и уже давно понял, что дело это безнадежное.
— Отлично! — заматеревший в научных баталиях академик только возрадовался тому, что дискуссия усложняется. — Тогда, чего именно ты намерен добиться в жизни лично для себя?
— Ничего, — ответил его оппонент и, взглянув на Елену, улыбнулся.
Улыбнулся, потому что девушке, мечтавшей остаться с ним наедине, было совершенно ясно, что и он мечтает о том же, и теперь она с интересом наблюдала, как Илья сумеет выпутаться из навязанной ему ситуации. Этот интерес читался в ее глазах.
— Совсем ничего?! — растерялся Добродеев.
— Совсем ничего, — подтвердил Илья.
— Карьера, общественное положение…, - подсказывал академик.
— Суета, — пожал плечами Илья.
— Власть, слава…
— Боже упаси! — воскликнул Илья совершенно искренне.
— Счастье, наконец! — вскричал академик.
— Вы ведь не станете отрицать, уважаемый Владимир Петрович, что счастье без любви невозможно, — сдержанно начал его оппонент, и академик понял, что Илья просто щадит его преклонные годы.
— Не стану, — вынужден был согласиться ученый.
— В таком случае, оцените мою любовь и проставьте ее рублевый эквивалент в любом месте вашей формулы.
Илья говорил, пристально глядя на Елену. Она слушала его с замершим сердцем, не смея ни вздохнуть, ни опустить глаз. Все, кто сейчас находился в беседке, заворожено смотрели на нее, стократ усиливая ее смущение.
