До начала Нового двухтысячного года оставалось ровно две недели!
Первого августа 2007 года русская субмарина, не имеющая ни названия, ни аналогов, стрелой летела к цели, пронизывая сверхпрочным корпусом черную плоть Океана.
Римлянин, каждой клеточкой ощущая скорость, сидел в пилотском кресле, следил за приборами и довольно улыбался!
— Как вам лодочка?! — гордо поинтересовался Незалежный. — Уже 120 узлов!
— Мы в ней души не чаем, — признался Немо.
— В ней две моих идеи относительно скорости и прочности, — продолжал хвастаться аспирант. — Мой шеф с Сергеем Бокаловым три месяца корпели над практической доводкой! Вы на ней на какую глубину ныряли?
— В Марианский желоб, на самое дно, — сообщил Илья. — Глубже просто некуда!
— А скорость какую развивали?
— 250 узлов!
— Вот так идеи становятся "материальной силой", — глубокомысленно изрек Борис, процитировав "вечно живого" Ленина.
— Японцы нам в уплату за две твои идеи еще десять таких лодок изготавливают, — щедро поделился Римлянин совершенно секретной информацией, на которую, вообще-то, был скуп даже с друзьями. — У них на тайных верфях работает кое-кто из наших
— А себе японцы сколько изготовят? — поинтересовался Бравый. — Пора бы им уже рассчитаться с врагами за Хиросиму и Нагасаки!
— Ох, Николай, политик из тебя… — вздохнул Римлянин, на секунду обернувшись через плечо.
— Никакой! — с готовностью подтвердил Бравый.
— Вот именно, — проворчал Римлянин, глядя на приборы. — Наслушаешься сатириков, и у тебя в мозгах — глобус без Северной Америки! А там, между прочим, и Канада расположена.
— Синтия Тейн все равно сейчас в Аркаиме, — полушепотом произнес Бравый и подмигнул друзьям.
— Николай, — построжился Римлянин, не оборачиваясь, — выбрось эти бредовые мысли из головы, читать противно!
— А для нас по скорости и прочности какая альтернатива? — спросил Немо. — Ты ведь Россию без явного преимущества не оставляешь?
— Относительно прочности. Глубина — до 300 километров, любой агрессивности внешняя среда…
— У нас таких водоемов нет, — перебил Илья.
— На Земле нет, — согласился Незалежный, — а на некоторых планетах, которые могут представлять для нас интерес, есть! Я уже четыре таких вычислил.
— Ну, а скорость? — напомнил Немо.
— Мгновенная!
— Что значит, мгновенная?!
— Мгновенное перемещение в пределах Океана любой планеты! Через пространственно-временной коридор. Кстати, это сложнее, чем перемещение в открытом Космосе. Дело вот в чем…
— Да-а-а, Борис, — протянул Илья. — Это просто здорово, что ты плохо в футбол играешь!
По спинам экипажа прокатился ледяной холодок страха. Засбоили приборы, зазвучал противный сигнал аварийной тревоги. Скорость была сумасшедшей, ужас нарастал стремительно.
Разведчики были к этому готовы. Собрав волю в кулак, они невидящими глазами смотрели прямо перед собой. Борис прикусил губу, по его подбородку стекала кровь.
— Что же они так, — процедил сквозь зубы Немо, — своих стращают…
Римлянин, с трудом преодолевая себя, резко увеличил скорость. Его тело стало мокрым от липкого пота, он был на грани безумия. На расположенном перед ним мониторе забрезжил слабый свет, ужас достиг своего апогея.
Сбросить скорость и уйти — требовало подсознание.
Вперед, только вперед! — слабея, все еще упирались разум и воля.
Римлянин подался к панели управления плечом и сведенной судорогой рукой выжал рычаг скорости до отказа. Бледный свет приблизился почти мгновенно, превратился в ослепительное сияние… и вдруг исчез.
Вместе с ним исчезли страх и ужас. Разведчики перевели дух и бросились к Борису: он был без сознания!
Римлянин резко уменьшил ход, как оказалось, вовремя. На мониторе в слабом свечении возникло препятствие, похожее на гигантский усеченный конус. Римлянин принял влево и на малом ходу с глубины в сто метров заскользил к вершине конуса, огибая его по пологой спирали.
— Все живы? — спросил он, не отрывая глаз от монитора.
— Все, — пробормотал аспирант, которого только что привели в чувство. — У меня волосы не поседели?
— Ты в порядке, Борис, — успокоил Бравый, протягивая ему платок. — Вытри подбородок, ты сейчас на вурдалака похож!
— Теперь я понимаю, что ощущал Хома Брут, отпевая панночку, — заметил Немо, утирая пот со лба.
— Причем в роковую, третью ночь, — поддержал его Илья.
— Петухи пропели, господа семинаристы, — сообщил Римлянин. — Мы над вершиной Меру!
Экипаж обступил командира, с интересом глядя на монитор. Субмарина описывала круги, скользя метрах в десяти над круглой, правильной формы вершиной легендарной горы. Форвард считывал показания приборов вслух.
— Диаметр основания — 1500 метров, высота — 4500, диаметр усеченной вершины — 50 метров, столько же до поверхности. Толщина льда над нами — 5 метров. Под нами глубина… 30 метров?! Ничего не понимаю!
