– Я очень рад, что ты вернулся невредимым, – сказал он. – Я не знал, что мне говорить твоему отцу. Боже, дружище, ты вел себя как глупец! Элин не могла бы выйти за тебя замуж по закону, даже если бы хотела: ведь она находится под опекой отца! А Эрве был вправе сделать с тобой все, что ему заблагорассудится, если бы обнаружил тебя в своем в доме, – и к тому же в спальне дочери! Что до Тиарнана, то он последний, с кем бы мне захотелось сразиться. Тебе повезло, что ты так легко отделался.
– Повезло? – горько откликнулся Ален. – Потерять мою возлюбленную, а потом ползти к герцогу на брюхе, извиняясь за то, что я пытался ее вернуть? Я счел бы везением только одно – если бы Тиарнан сломал себе шею!
Тьер поднял брови. Великодушие Тиарнана было растрачено понапрасну. Однако, наверное, великодушие для того и существует, чтобы его понапрасну растрачивать.
– На этом свете есть и другие дамы, слава Богу, – заметил он спокойно.
– Ни одна из них не сравнится с Элин красотой, – ответил Ален.
Тьер пожал плечами:
– Не знаю. Говорят, что в темноте они все прелестны. Но есть и такие, которых я предпочту Элин даже при ясном свете дня.
При этих словах Ален поднял голову с нескрываемым изумлением и недоверием. «Я богохульствую, – подумал Тьер. – Даже Богородицу Марию нельзя предпочесть Элин».
– Например, есть леди Мари, – проговорил он, не удержавшись от желания подразнить родича.
– Она! – с отвращением воскликнул Ален. – Как ты можешь сравнить ее с Элин? Это все равно что сравнить лебедя с... с вороватой сорокой!
– Сорока – отважная птица, кузен. Ты убедишься в том, что весь двор единодушен в своих похвалах в ее адрес. Когда она приехала сюда, то прямо объявила, что не выйдет замуж за вассала врага своего отца и что скорее предпочтет умереть, защищая свою честь, чем жить без нее. Она выглядела такой же доблестной, как граф Роланд, защищавший перевал, – только гораздо красивее. И теперь герцог Хоэл сказал, что она может выходить замуж за любого из его рыцарей – при условии, что бы он был благородного происхождения, верен ему и желал на ней жениться. И конечно, мы все объявили о своем огромном желании, а у некоторых вид был такой, будто им хотелось оказаться неженатыми. Но она отказала нам всем и заявила всему свету, что Тиарнан стал гарантом того, что никто не станет ее принуждать – хотя от него ей не нужна была защита, конечно. Печальное свидетельство о том, что творится в Нормандии: ведь она считала, будто наш герцог позволил бы кому-то принуждать ее силой. Герцогиня Авуаз сделала ее своей фрейлиной. Конечно, между ними есть какое-то родство.
Ален не испытывал никакого интереса к фамильному древу Пантьевров. Он допил вино и бросил чашу на стол.
– Двор может восхищаться любой глупой сорокой сколько захочет, – презрительно сказал он. – А я не стану.
– Отлично! – отозвался Тьер. – Тем больше надежд у нас, остальных.
Ален воззрился на него.
– Да ты действительно восхищаешься этой девицей Пантевр! – изумленно воскликнул он.
– О да! – с жаром подтвердил Тьер. – Но без надежды, кузен, без малейшей надежды. Однако я намерен получать наслаждение от своего восхищения. Это – отличное развлечение. Иди извиняться перед герцогом. Если твое вооружение привезут, я о нем позабочусь.
Июнь начался дождями. К Иванову дню ров, окружавший замок в Ренне уже не был сухой канавой: он превратился в скользкий откос, спускавшийся к луже, наполненной мусором и размокшей травой. По улицам города бежали ручьи, смывая отбросы в коричневую набухшую реку Вилен.
Свадебный кортеж из Компера выехал на рассвете девятнадцатого дня и проделал отвратительный путь ко двору. Дороги были покрыты глубоким слоем грязи, и повозка с поклажей застревала двенадцать раз, так что ее приходилось вытаскивать, подкладывая под колеса ветки. Когда они наконец добрались в Ренн в середине дня, лорд Эрве оставил слуг в конюшнях замка, чтобы они позаботились об измученных лошадях, и поспешно повел свою не менее измученную дочь через грязный двор к каменным ступеням, ведущим в центральную часть замка. Там они узнали, что герцог Хоэл ушел на псарню осматривать гончих. Коротко переговорив с начальником стражи, Эрве отправился приветствовать своего сеньора, предоставив дворецкому герцога отвести Элин к герцогине Авуаз, которая сидела со своими дамами в солнечной галерее – комнате над большим залом.
