В любом замке гостям приходилось делить постели, но в Ренне такое случалось особенно часто. В спальнях постоянно не хватало мебели. Двор Бретани, как и большинство правящих дворов Европы, не оставался на одном месте, а кочевал между резиденциями герцога: Нантом, Рейном, Компером, Плоэрмелем и еще несколькими замками поменьше. Это помогало распределять обузу снабжения двора между различными поместьями, и кроме того, замки оставались свежими. (После нескольких месяцев пребывания всего двора перегруженные канавы и свалки вокруг всех построек начинали невыносимо вонять, поскольку настоящей канализации не существовало.) Когда двор уезжал, спасаясь от запаха, то часть мебели увозили на багажных повозках, но большую часть оставляли в пустых помещениях под охраной постоянного гарнизона замка. Ренн был настолько новым, что собственной мебели еще не успел накопить. Даже камни в его постройках были еще остроугольными и сверкающими, даже свод большого зала еще был светлым, не закопченным десятилетиями дыма. Внутренние стены были по большей части голыми: лишь немногочисленные гобелены и занавеси украшали камень. Ширмы для разгораживания комнат были рассчитаны на помещения меньшего размера и не доставали до стен. Отправляясь на галерею, надо было не забывать захватить с собой табурет, иначе приходилось сидеть на полу или на сундуке, как Сибилла.
– Леди Элин может поселиться со мной, – предложила Мари, – если захочет.
Элин снова ей улыбнулась, на этот раз немного смущенно:
– Мы знакомы, леди?..
– Мари. Нет, мы не знакомы. Но твой будущий муж оказал мне огромную услугу, так что мне хотелось бы отплатить за нее, чем я могу.
– О! – воскликнула Элин, вскакивая на ноги. – Так это ты Мари Пантьевр! Я столько о тебе слышала.
Она втайне тоже почувствовала облегчение. Она невольно испытывала ревность и тревогу из-за беглянки-наследницы, которую спас Тиарнан, – особенно когда один из ее братьев сказал ей, что весь двор влюбился в эту незнакомку. Но тревожиться было незачем. Мари оказалась всего лишь миловидной, на ней было простое голубовато-серое платье, и она была слишком стара для незамужней девицы. Элин понравилось, как она сказала «твой будущий муж» – так открыто и дружелюбно. С этой стороны никакой опасности не было.
– Я буду очень рада жить с тобой, – сказала она.
– Значит, решено, – заявила довольная герцогиня. – У нас двоих будет самая завидная постель в замке.
Ей не пришлось долго ждать предсказуемого отклика.
– Потому что, – тут же откликнулась Сибилла, – все молодые люди Ренна будут мечтать о возможности разделить ее с одной из них!
Герцогиня рассмеялась, остальные дамы захихикали, а Элин снова порозовела. Мари только улыбнулась и заняла вое место у большого ткацкого станка, подняв с пола челок. Подобные шутки поначалу ее смущали, но теперь она уже к ним привыкла. Хоэл сказал, что она может выйти замуж за любого преданного ему рыцаря, который захочет на ней жениться, и преданные ему рыцари восприняли это как вызов, как великолепный турнир за ее сердце и поместье Шаландри. Они постоянно окружали ее куртуазной любовью, шутливым, красноречивым, пышным празднеством моды, пришедшей с юга. Это была новая игра с четко распределенными ролями: возлюбленная может иметь больше одного кавалера, но кавалер – только одну возлюбленную. Кавалерам положено было трепетать и бледнеть при появлении возлюбленной. Ради любви надо было идти на все, а то, что не соответствовало пожеланиям возлюбленной, не могло радовать. В Бретани выдалось мирное лето, и молодые люди – в основном безземельные рыцари – имели много свободного времени и лишней энергии. Куртуазная любовь из их песен обычно была адресована замужней даме, супруге лорда – высокой и недоступной. Незамужняя дама, получившая от сеньора разрешение избрать любого рыцаря, пришедшегося ей по вкусу, и отдать ему поместье, была настоящим даром небес. Рыцари наслаждались этой игрой. И Мари после первых недель полного недоумения тоже начала получать от нее удовольствие. Она никогда раньше не подозревала, что жизнь может приносить столько радости. Та Мари, которая приехала в Ренн несколько недель назад, уже казалась ей неуклюжей и наивной.
Дверь солнечной галереи открылась еще раз, и появился один из придворных пажей, мальчик девяти лет. Он бережно нес в обеих руках огромную бутыль вина, от которой поднимался пар. Позади него шли несколько рыцарей из замковой стражи, среди которых был и Тьер. Мари улыбнулась и начала сосредоточенно ткать.
– Приветствуем всю компанию! – проговорил Тьер. – Я решил, что юному Хоуэну нужно помочь нести чаши. Можно присоединиться к вам, дамы?
– Безусловно, – ответила герцогиня. – День сегодня серый и мрачный, так что не мешает сделать его светлее. Раздай чаши.
