Когда Тьер и еще один рыцарь, Морван, попытались одновременно дать чашу Мари, ее руки были заняты работой, так что она смогла только кивком попросить их поставить чаши у ее ног, избавив себя от необходимости делать выбор. Разочарованный Морван поставил чашу, которую он держал, рядом с ней, изо всех сил стараясь казаться бледным и взволнованным. А Тьер ухмыльнулся, уселся рядом со станком и сам сделал глоток из чаши, которую держал.
– Итак, – проговорил он, оглядывая комнату, – половина свадебного кортежа приехала! Доброго вам здравия, леди Элин. Не сомневаюсь, что мой кузен Ален бросился бы приветствовать вас, но он сейчас в Фужере, лечит свое разбитое сердце. – Тьер моментально вспомнил, что его туда отправил герцог с приказом страдать в одиночестве, пока свадьба не закончится, но говорить об этом Элин не было нужды. – А когда приедет жених? – осведомился он вместо этого.
При упоминании об Алене Элин смутилась, но быстро пришла в себя.
– Тиарнан должен приехать завтра, – сказала она. – Так он обещал моему отцу. Но мне не положено видеть его до следующего дня.
При мысли о следующем дне, который был днем ее свадьбы, она улыбнулась. Тьер ответно ухмыльнулся, и Элин моментально перестала улыбаться. Как странно, что он настолько уродлив, когда Ален так хорош собой! И еще более странно, что они все равно очень похожи друг на друга.
– Наверное, твой жених сегодня еще занят: мечется по поместью и следит, чтобы все было готово к приезду его молодой жены, – заметила Авуаз, дав волю своей сентиментальности.
– Готова биться об заклад, что он отправился на охоту, – возразила Сибилла.
Вид у Элин моментально стал смущенный и встревоженный, а Тьер расхохотался.
– Вы выиграли, леди Сибилла. Тиарнан, несомненно, шагает по лесу под проливным дождем, ища того огромного оленя, на которого они с герцогом охотились в прошлое Крестовоздвижение. Сезон откроется в день его свадьбы. Интересно, не жалеет ли он, что выбрал именно этот день.
– Тш-ш! – отозвалась герцогиня. – Я уверена, что молодому человеку просто надо чем-то себя занять. И я уверена, что слуги уговаривают его уйти. Любому нормальному слуге в такое время захочется выставить своего господина из дома.
– Мне бы хотелось, чтобы он не ходил, – жалобно проговорила Элин. – Или хотя бы чтобы он кого-нибудь брал с собой. Мне не хочется думать, что он ходит по лесам один. Говорят, что тот разбойник, Эон из Монконтура, поклялся его убить.
При этом наступила неловкая пауза: веселье в комнате померкло. Тьер бросил быстрый взгляд на Мари.
– Я слышал, что Эон на прошлой неделе обворовал приходского священника неподалеку от Плоэрмеля, – сказал Морван. – Вломился к нему в дом, когда хозяин спал, связал его и ограбил дом.
– Мне очень жаль это слышать, – тихо отозвалась Мари. Она смотрела на свои руки, неподвижно замершие на ткацком станке, и снова думала о том, что если бы не она и не необходимость ее защищать, Тиарнан мог бы убить Зона в той стычке. Тогда приходской священник в Плоэрмеле не пострадал бы, а Тиарнан мог бы бродить по лесу, не подвергаясь опасности.
– Этот Эон просто удивительный парень, – весело объявил Тьер, мысленно кляня Элин и Морвана за то, что они напомнили Мари о пережитом. – Он бродит по лесу словно волк, вне закона и без друзей, и любой готов поднять на него руку. Он крадет хлеб в домах и спит в зарослях. Когда он в прошлый раз встретился с лордом Тиарнаном, то поспешно убежал. Как бы он мог сообщить о своих намерениях, не говоря уже о том, чтобы их осуществить? Он не смеет разговаривать ни с кем, кроме своих жертв.
– О, это не так, – возразила Авуаз. – Некоторые крестьяне ему помогают. Иначе его уже давно поймали бы.
– А почему кто-то стал бы помогать такому существу? – с отвращением спросила Элин.
– Потому что он – простолюдин, который смеет грабить священников и землевладельцев, – сухо объяснила герцогиня. – Другие восхищаются этим, даже когда он грабит и их тоже.
– Он убил управляющего Монконтуром, – внезапно вставила Дюкокан, прежде всегда молчавшая.
Мари вспомнила, что это жена одного из вассалов владетеля Монконтура. Ее муж Бранок был временно включен в гарнизон Ренна, чтобы нести военную службу за своего сеньора.
Слова вызвали возгласы ужаса и отвращения у других дам.
– Я слышала, что он – беглый из Монконтура, – сказала Авуаз, – но не знала, что он убил управляющего. Как ему удалось сделать такое?
Дюкокан замялась. Она была дочерью богатого крестьянина и до этого не решалась разговаривать в присутствии герцогини. Однако на этот раз у нее была возможность поведать историю, которую, похоже, никто не знал. А слушать интересные истории любили как в залах господ, так и в бедняцких лачугах, и здесь ее незнание придворных манер не было помехой.
