Я ничего не отвечаю. Я все еще не доверяю Ашену настолько, чтобы рассказать ему все. Не про сыворотку Семена и то, как он сможет контролировать меня с ее помощью, используя свою силу Альфы. Не про то, что мне нужно будет сделать, чтобы победить его без передачи этой силы следующему оборотню. Нет, я ничего не скажу об этом. И хотя я могу прижаться к его прикосновению, когда он протягивает руку через консоль и проводит пальцами по моим волосам, мои мысли уплывают далеко, запертые вне его досягаемости.
Я смотрю на две машины впереди и переключаю мысли на бессмертных внутри них, пока мы петляем вверх по горной дороге.
— Давина была Косой?
Ашен напрягается при этой внезапной смене темы, которая, как я надеюсь, отвлечет его от других мыслей. Я бросаю на него острый взгляд, напоминая, что он согласился раскрывать мне свои секреты, и хотя вижу, что ему не хочется обсуждать Давину, он все равно сделает это.
— Да. Она была Косой.
— Что случилось? Почему ее «скосили с должности»?
Ашен делает глубокий вдох. Его хватка на руле становится крепче, пластик протестует под его ладонями.
— Она забрала тело, которое не должна была.
— Жнеца?
Ашен качает головой.
— Нет. Намного хуже.
— Ангела? Думаю, это бы плохо кончилось.
Долгая пауза.
— Нет, Лу. Не ангела, — смотрю на него, но он молчит, пока я не теряю терпение и не шлепаю его по руке. Он хмурится, и я вижу, как он борется с собой, чтобы раскрыть этот секрет. — Полубога.
—
Его глаза темнеют. Он кивает.
— Полубога?.. Серьезно?
Ашен снова кивает, и его брови сдвигаются.
— Да.
— И Давина забрала этого полубога? Кто его убил? Как? Что это было? Я никогда о таком не слышала. Почему?
— Только Царство Теней и Царство Света должны были знать об этом. Это было тщательно охраняемой тайной по указу богов. Прошли века с тех пор, как последний полубог умер. Они были более хрупкими, чем другие существа, более смертными, хотя и обладали некоторыми силами своих предков. И ангелы, и демоны были обязаны защищать знание об их существовании от всех остальных.
Мой взгляд скользит по пейзажу за окном, пока я пытаюсь осмыслить его слова.
— Так она просто наткнулась на тело или знала, что делает? Ты рассказал ей, что это было?
— Да. Это я рассказал ей о его существовании. Я любил ее. Думал, что могу ей доверять. Но ее жажда мести за смерть родителей была сильнее, чем я предполагал, и она использовала эту информацию, чтобы заключить сделку с вампиром, который хотел, чтобы кости были перемолоты в пыль, а пепел от сердца - собран. В обмен вампир должен был захватить Барбосса Сарно для Давины.
— Что? Бобби Сарно? Она знала Бобби?
Ашен мрачно кивает и тяжело вздыхает.
— Ты не единственная, кого Бобби Сарно предал.
Я фыркаю и смотрю, как две машины впереди входят в крутой поворот, гравий сыплется вниз по обрыву справа.
— Это еще мягко сказано. Уверена, очередь желающих убить Сарно была длинной. Кто был вампиром?
— Давина отказалась сказать. Она лишь сказала, что вампир убил полубога и устроит засаду на торговом корабле Сарно в обмен на сбор. Вампир должен был захватить Сарно и передать Давине сообщение, чтобы она могла открыть портал и убить его сама.
Резкий вдох застревает у меня в легких.
Сердце замирает в клетке из костей.
Мой ответ эхом звучит в памяти:
Я помню, как твердо прозвучали ее следующие слова.
И голос моей сестры на утесе в Анфемоэссе, перед тем как она столкнула меня в безопасность моря.
— Аглаопа, — шепчу я, и холодный ужас ползет по коже.
Я поворачиваюсь к Ашену. Он смотрит на меня. Его глаза расширяются.
Взгляд Ашена все еще прикован ко мне, когда это происходит. Он не видит того, что вижу я - то, что прямо за его окном.
Острый край бронетранспортера, металл сверкает на солнце.
Последняя ясная мысль кричит в моей голове, пока ее не заглушает грохот крутящегося металла и звон бьющегося стекла. Бьянка была права.
ГЛАВА 27
Я чувствую руку сестры на моем мокром плече. Она вдавливает песчинки в мою влажную кожу, улыбаясь мне сверху вниз. Грохот океана нарастает, волны бьются о пляж и скалы, выступающие из моря.
Я открываю глаза.
Океан оказывается кровью, бурлящей в моих ушах. Песчинки — осколками стекла, впившимися в плечо и лицо. Запах бензина, машинного масла, охлаждающей жидкости и крови наполняет разбитый фургон едкими ароматами. Уртур скулит, заглушая шипение пара, тревожные сигналы приборной панели и стоны умирающего двигателя.
