Я на миг растерялся. Все еще не знал, что делать с плачущими девушками. Другое дело дети. Генри почему-то легко успокаивался у меня на руках.
Я шагнул вперед, все еще не зная, что делать, но Анабель встрепенулась и огляделась.
– Где тут гостиная?
– Идем, – я кивнул в сторону, и мы двинулись вперед по коридору.
Гостиная расположилась в другом конце дома. Она казалась просторной и светлой из-за панорамных окон, выходивших на небольшой дворик с беседкой. Вдалеке плескалось море, и закатный свет оседал на паркете и мебели.
Так и должен ощущаться дом? Теплом, светом и тишиной? Не той, что давит на плечи, а обнимает заботливыми руками и дарит покой.
– Как думаешь, что твоя мама задумала? – обратился я к Генри. Он хлопнул длинными ресницами и проворковал что-то неразборчивое. Жаль, еще не придумали переводчика с младенческого.
Анабель отвернулась, снимая крафтовую упаковку с картины. Мы с Генри с любопытством наблюдали за ее действиями, пока она не поставила на комод холст.
Море, закатное солнце и три силуэта: девушка, чьи темные волосы разлетались в стороны; мужчина в темном костюме; и ребенок, которого они держали за руки.
Я перевел взгляд на Анабель, она прикусила губу и слегка покраснела.
– Нашла новые краски, – неуверенно пояснила она.
– В жизни? – Мой голос дрогнул. Вопрос должен был прозвучать легко и глупо, а почему-то получился со смыслом.
Ана качнула головой и посмотрела на меня. Открыто и смело. Как делала каждый раз. Будто находила в себе силы видеть истину за нас двоих.
– В жизни тоже, – она шагнула вперед. – Теперь на картине не один силуэт.
Спасибо за выбор нашего издательства!
Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.
