– Если Луиза расскажет о том, что видела тогда, то, может быть, я стану на шаг ближе к правде? Расскажет ли? Тебе бы не понравилось то, что я стал сотрудничать с семьей Перес, но тебе бы понравилась Мария. Может быть, ты нашла бы общий язык даже с Луизой. У тебя это всегда получалось. – Я мягко улыбнулся, вспоминая праздники, из-за матери казавшиеся не сборищем бандитов и придурков, жадных до власти и денег, а семейным беззаботным ужином. С ее уходом исчезло и это. – Надеюсь, я смогу осуществить все задуманное. Мне бы хотелось ощутить покой, знать, что сделал все, что должен был. И ты сказала бы не омрачать свое сердце местью, но оно уже омрачено. Прошло пятнадцать лет, а я все еще скучаю по тебе. Я живу и иногда даже радуюсь, в память о тебе хожу в церковь, но ты и так это знаешь. Я бы сказал, что отец передал тебе привет, но мы не общались после его отъезда. Может, оно и к лучшему. Выглядело бы смешно и очень нелепо, если бы мы сели вечером за стол с чашкой чая и начали обсуждать проблемы. Откровенность – это ведь не всегда хорошо, да? – Я легко пожал плечами, испытывая острое желание закурить. Ожидаемого облегчения эта прогулка не принесла, только сильнее погрузила в пучину размышлений. И я понимал, что сейчас здесь стоял не я, а маленький Аарон, которому только утром в жесткой и прямолинейной манере отец сообщил о том, что мама больше никогда не вернется домой. Хотя к тому времени я и сам обо всем догадался.
Я поправил волосы, заталкивая воспоминания в самый дальний угол своего сознания. Сейчас им не находилось ни места, ни времени. Небо стремительно темнело, погружая все вокруг в еще большую тень. Я не был суеверным, не верил в призраков и считал, что бояться нужно живых, а не мертвых, но это местечко наводило жуть даже днем. Что оно творило с воображением по ночам, проверять не хотелось.
Взгляд еще раз набрел на гранитный памятник без фото и даже имени. Только лишь две даты – день рождения и дата смерти. Двадцать девятое декабря – день, забравший одну жизнь и изменивший две. Вот они – нити судьбы и неожиданные повороты жизни. Жаль, не всегда приятные.
Телефон в кармане завибрировал, окончательно заталкивая рассуждения о вечном далеко за пределы реальной жизни. Я вытащил мобильник из кармана брюк, про себя матерясь на Хорхе за столь несвоевременное напоминание о себе. Вот только звонил не друг, а Фелипе Перес.
Я мгновенно ответил, двинувшись в обратном направлении по узкой дорожке между могилами.
– Можешь говорить? – раздался строгий голос на том конце провода.
– Да.
– Матиас передал, что ты заходил. По правде говоря, не знаю, что ты пытаешься провернуть, надеюсь, что ни я, ни моя семья от этого не пострадаем, потому что ты знаешь, что случается с предателями, – проговорил он, а я едва сдержал ехидный вопрос о том, что же случилось с семьей Санчес. Ничего? – Нам нужно скорее решать вопрос о приеме в честь вашей помолвки, думаю, тянуть дальше смысла нет. Ты и сам это понимаешь.
– Назови дату, – устало ответил я, выбираясь обратно на дорогу и щелкая зажигалкой. – Можем провести в клубе, к выходным там закончат ремонт. – Мужчина в ответ хмыкнул.
– Клуб – слишком громко и пошло для такого события. Да и Мария не особо любит такие заведения, – задумчиво отозвался Фелипе. – Лучше организуем все у нас, тебе не придется морочить голову подготовками и прочим.
– Идет.
– В субботу.
– Договорились, – мгновенно согласился я, вбивая себе в голову задачу вписать это в ежедневник, проверить график в участке или хотя бы просто не забыть.
– С тобой приятно иметь дело, – усмехнулся Перес. – Надеюсь, впредь ты будешь говорить о делах сначала со мной, а потом с моими детьми.
– Разве Матиас не перенимает управление?
– Еще рано, – резко произнес он, – думаю, мы друг друга поняли.
– Конечно.
В трубке раздались короткие гудки, а затем тишина. Я написал Хорхе сообщение с адресом, откуда меня забрать, сунул телефон обратно в карман брюк и зашагал вперед, думая, как сильно меня достали тайны и интриги, которыми окружал себя каждый человек в этом маленьком душном городке. Ради чего столько усилий, действий и скрытности? Ради власти, денег, ощущения собственного величия? Ради призрачного течения жизни? Ради чего? Вероятно, у каждого нашлась бы своя причина. У меня она тоже была, и я никого не осуждал. Только вот, проходя мимо дома Луизы, освещенного светом закатного солнца, я задумался о том, как ей жилось всю жизнь с такой тайной за плечами. И я не винил ее за то, что она ничего не сказала. Некоторые скелеты лучше не выносить из дома, а некоторые – даже из души.
Казалось, хуже быть не могло, но жизнь каждый раз убеждала в обратном. Хотелось стереть весь сегодняшний день и никогда больше не видеть этих воспоминаний, никогда больше не слышать в голове вопросы Тайфуна о деле мамы.
Ноги казались такими тяжелыми, будто к ним привязали камни, а меня кинули в море, заставив пойти ко дну. Я нетвердой походкой вошла в лифт, оставляя Гонсалеса за спиной.
