- В следующий раз можешь не молчать, а для начала уточнить обстановку! - рычал я и вместе с тем шлёпал по полу в мокром насквозь полотенце, обернутом вокруг моих бедер и совершенно не помогавшем мне двигаться к шкафу со сменной одеждой.
- Ну и куда это мы приплыли?! - раздался от входной двери сердитый голос одной из домовушек, что присматривала за нашим жилым крылом.
- К морю-океану, по всей видимости, - пробормотал я, настигая, всё-таки, желанную цель, сдергивая с себя бесячую тряпку и, как есть, голышем залезая в шкаф в поисках чего-то более подходящего.
- Срамоту-то прикрой, бесстыдник, - тут же возмутилась непрошенная гостья. - Понавели тута разврату, куда ни глянь, глаза открыть боязно, одно сплошное распутство и позорище!
- Ну чего Вы, уважаемая, рекой укоризненной разливаетесь? - включился в беседу Дюк, подхватывая домовушку под локти. - Мы сейчас, можно сказать, катастрофу академического масштаба остановили, а Вы о стыдном и позорном! Да разве ж срамно о родном учебном заведении заботиться?! Разве ж велика цена потопная, чтобы уплотить ее в угоду проматери Великой Степи, коли на то ее воля?!
Приятель заливался велеречивым словесным щебетанием пуще садовых птах в период размножения.
Домовушка ахала, охала, хваталась за голову, грудь и прочие выступающие части своего весомого тела и вместе с тем наводила в комнате полагающийся порядок.
А я, наконец, откопал одежду, подходящую для посещения высочайшего семейства Римсов, кивнул благодарно Дюку, во всю занятому покоем растревоженной смотрительницы мужского крыла академии, и вышел вон.
До встречи с господином Асаланом Римсом оставалось чуть больше часа.
Глава 17. Сэдрик Файт
Родовой особняк Римсов я знал гораздо лучше самого себя. Уж столько лет обитался в его твердокаменных стенах из жёлтого мотильского кирпича, столько раз присутствовал на семейных торжествах в роскошных залах и столько километров намотал по его монументальным анфиладным дворам.
Домашний персонал и охрана привыкли ко мне до той степени, что совершенно перестали обращать на мою персону внимание.
На входе я лишь удостоил кивка мажордома, господина Гравитса, и без каких-либо комментариев направился в кабинет главы рода. Меня сопровождали две миниатюрные ливретки, любимицы госпожи Римс, и приглушённая инструментальная музыка - это в жёлтой зале, что сейчас была справа от меня, приятно играл скрипичный ансамбль. Сквозь светлые полупрозрачные тюли я видел ярко разукрашенных людей, которые широко открывали рты, смеялись, хмурились, хватались за лацканы на фраках собеседников, что-то остервенело им доказывая.
Сегодня здесь была очередная пышная встреча кого-то с кем-то. Матушка Сиолы частенько организовывала домашние посиделки то с клубом любительниц возельмонского чая, то со сторонниками правильного питания и здорового образа жизни. Бывали на ее встречах и шарлатаны-предсказатели, совершенно дикие кутюрье и прочие модные чудаки.
Асалана Римса я нашел, как и указывалось в письме, в его рабочем кабинете на первом этаже особняка. Хозяин пространства, по обыкновению, сидел за массивным столом из дерева чеога. Изделиям именно из этой древесины отдавали предпочтение в большинстве домов состоятельных людей. А стол господина Римса был и вовсе родовым наследием, напитанным силой ни одним поколением магов. По периметру столешницы так же, как и по всей длине искусно декорированных ножек, крупной вязью стелились сакральные заклинания первородных, защищая подписываемые здесь документы от подделки, воровства или попыток похищения, обеспечивая конфиденциальность обсуждаемой информации и даже создавая ударопрочные щиты для гостей этого помещения в случае внезапного нападения.
- Сэдрик, - грузный мужчина, уже абсолютно седой в таком совсем не подходящем для этого возрасте, оторвал свой взгляд от вечерней газеты.
- Добрый вечер, - просто поздоровался я, пока не зная, чего ожидать от этой встречи.
Был у меня и свой план на незапланированное, но, возможно, такое своевременное свидание.
Раз уж Сиола вспорола первые тайны наших отношений, хорошо бы продолжить вскрывать и перетряхивать давно уже непроветриваемые родовые секреты.
Пока не успели залатать имеющиеся дыры особо затейливые.
- Присядь, - ещё одно короткое, но весьма говорящее послание.
Голос Асалана полон свинцовой тяжести и металлического скрежета. Такие же синие, как у Сиолы глаза, в отличии от ее чистых и наивных, давят непробиваемостью знающего цену своим желаниям мужчины.
Руки взаимности поданы не были, при этом и вежливых кивков мы также избежали.
Это не являлось чем-то новым в общении с отцом Сиолы, он вел себя так всегда. Расшаркивания и прочие условности этикета игнорировались им, как нечто абсолютно несущественное.
Таким же несущественным для него был я. Особенно, когда речь шла о счастье его дочери.
И с этим мастодонтом я решился тягаться за собственную свободу? Без поддержки отца, скорее всего, матери, да и всего рода?
Ачешуеть, но это так.
Последняя мысль дрожала, вздыхала и тем не менее мужественно держалась за собственные устремления.
