Вошел проводник и поинтересовался, все ли у моншера в порядке. С кислой гримасой Сейвен кое-как ответил, что это приступ — больной желудок и такое иногда случается. Проводник настоял, чтобы он немедленно выпил лекарство, и повел его за собой.
Сейвен и в самом деле проглотил какой-то горький порошок, запил стаканом воды, но, отвлекшись тем самым от сумятицы в голове, немного успокоился и решил ни о чем не рассказывать Диз.
«О чем я могу рассказать ей? О кошмаре, что привиделся мне раньше? А где связь? И почему она должна быть? Что я сам понимаю? Нет. Хватит с нее своих собственных страшилок. По крайней мере не теперь». Уже у двери в свое купе Сейвен точно опомнился. Помимо очевидных, но игнорируемых общих линий, их сны твердо сходились в одном. «Крайтер». И даже не то, какой самостоятельностью он обладал, а то, что смыслы произнесенного им сходились с мистической точностью. «Он обвиняет меня в чем-то». В чем именно — Сейвен не понимал. Он сам мог обвинить Крайтера в тысяче проступков, но в чем он смел винить его? «Теряться в догадках самое бесполезное занятие. Толку ломать голову себе, а тем более Диз. Разъясним позже. Если все не прояснится само».
Она сидела у окна и продолжала чтение. Так, словно не было ни давешнего разговора, ни скверного побега Сейвена, за который ему было крайне стыдно. Она доверилась и рассказала о сокровенном, а он сбежал как конченый трус. В ее молчании, ровной позе и сосредоточении на книге, в том, как она не обращала на него теперь внимания, чувствовалась досада, утрата сокровенного момента. Безвозвратно, как вырвавшееся слово. Острое желание заговорить, увидеть ее улыбку или хотя бы взгляд уничтожало его. «О, хранители, что ж я за ничтожество».
Сейвен сел напротив и, теряясь в поступках, нерешительно, накрыл своей ладонью ее:
— Диз. Прости.
Она подняла на него взгляд, в котором не было ни улыбки, ни прощения, ни злости. Ничего. Как будто она смотрела на глухую стену. Внутри у Сейвена похолодел каждый нерв. Все утратило смысл, поблекло и отодвинулось на десятый план. В голове какой-то сумятицей, наперегонки мчались образы и упущенные жесты, сравнение былого взгляда и настоящего — пустого. «Решись я раньше, как бы все обернулось теперь?»
— Вот ты сказал, — наконец произнесла она сухо, все так же не спуская с него пустого взгляда, — сказал, что мы с тобой похожи. Я бы согласилась. Я согласилась. Но теперь мне не верится. Что ты скрываешь?
— Ничего. Просто мне…
— Я и говорю. Вранье. Сплошное вранье. Зачем? — Сейвен почувствовал, как ее пальцы вздрогнули. — Я, может быть, дура, но я не слепая. И что бы ты ни сказал мне, Сейвен, я все пойму, будь уверен. Ну? Почему ты убежал?
И он рассказал ей все. О сне по дороге из Франдии и о том, который привиделся ему накануне тайного бегства из купола. Рассказал с пристрастием, стараясь не упустить ни единой мелочи. Слова лились плавно. Сейвен говорил с таким красноречием, о каком и не подозревал. Его переполняло новое ощущение, чувство общности с другим человеком, благодарность за то, что его слушали и хотели выслушать. И осознание того, что этим человеком была Диз, окрыляло его еще больше. «Ведь это Диз? А это ведь я?»
За время рассказа она не проронила ни слова, но глаза ее сказали больше. Взгляд Диз таял. Теплые искорки, влажный блеск… Когда Сейвен окончил свой рассказ, она тихо попросила вернуться еще раз к эпизоду с фонтаном. Сейвен смутился, но повторил случай, а пока он говорил, она медленно выбралась из-за столика и отошла к противоположной стороне купе — к другому окну, за которым сверкала рябью Хофери.
Сейвен уже давно закончил, но Диз продолжала стоять у окна, не оборачиваясь, не шевелясь и ни о чем не заговаривая. В конце концов он не выдержал, поднялся и подошел к ней сам. Замер рядом, близко, но не настолько, насколько его толкало сердце.
— Сейв, ты из-за этого не хотел мне ничего рассказывать?
Он молчал, не находя что ответить. Мимолетное красноречие обернулось прежним скудословием.
— Не знаю… Наверное, мне не хотелось вешать на тебя еще одну тяжесть. Ведь эти сны они, даже если и значат что-то, то не теперь. Мы не должны сомневаться. А связь… Она есть, я вижу, но смысл понять не могу.
— Молчи, дурак, — выпалила она и обняла Сейвена так стремительно, что он едва удержал равновесие. — Молчи. Не говори больше ничего. И если ничего не понимаешь, то лучше просто молчи, пока не испортил все опять.
Конечно, он все прекрасно понимал, но боялся, боялся даже теперь принять удивительную истину. Как погруженный во мрак, на дно одиночества, он бежал от луча света, наблюдая за блеском из густых теней. Когда луч уходил, то он лелеял память о нем, а при новой встрече опять боязливо торопился исчезнуть.
— Диз… — он обнял ее в ответ, прижал к себе настолько тепло, насколько мог. Ее мягкое дыхание согревало душу, а торопливое биение сердца находило отклик там, где когда-то жила лишь тишина.
