Из первой, наблюдательной палаты, выпускали только на прогулки. Большинство пациентов этой палаты носило пижамы – кто-то, отбывал наказание на режиме, кто-то, совсем недавно поступил и к нему «присматривались». Только Андрей Харонов, диабетик, полусидел-полулежал на кровати в своей любимой, черной спортивной форме. Он пребывал в наблюдательной палате по одной причине – из-за скачки сахаров.
–Андрей, как самочувствие? – я зашла в палату.
Андрей оторвался от книжки и вскочил с кровати, не успев нацепить тапки.
–Здравствуйте, Арина Витальевна! Гораздо легче… На группы буду ходить, – он смущенно заулыбался.
–Хорошо. Что за книжку читаешь? – я всматривалась в цветастую обложку с витиеватыми буквами, но прочитать фамилию автора так и не смогла.
–Дэн Браун. Код да Винчи, – он переминался с ноги на ногу. –Дать почитать?
–Нет, спасибо. Я кино видела. Не до чтения сейчас… Любишь, значит, книги про всякие ордена и заговоры?
–Ооооочень, – просиял тот.
–Ладно, на личной беседе… поговорим как-нибудь о литературе. Может, что посоветую. Ладно, будь здоров! – я вышла из палаты.
–Обязательно приду на личную беседу! – прокричал вслед Харонов.
Делать подобные обходы меня научила Валентина Кузьминична – мамонт психиатрии и мать многих отделений. Впечатленная и суетливая, я бегала за ней с горящими глазами и впитывала каждое слово.
Мы часто ходили вместе с ней по четверке, беседуя с пациентами прямо в коридоре. Никогда не забуду свой первый обход – когда одному из пациентов, дежурному по палате, было настолько лень мыть полы, что он решил помыть их прямо из кровати. Накрывшись сальным одеялом, он лежал, блаженно прикрыв глаза, и стереотипно водил шваброй по полу. Тряпка давно уже ваялась под кроватью.
Обычно, патопсихологи не делали обходы, предпочитая сидеть в кабинете и звать пациентов через санитаров. Но, мне полюбилась эта врачебная привычка. К тому же, в отделении, в непосредственной среде обитания, можно лучше отследить изменения в поведении.
–Арина Витальевна? Вот, на работу из-за вас не пошел, – Алин отложил тетрадку.
Наконец-то, я добралась до шестой палаты – палаты Алина.
–Прямо-таки из-за меня, Влад, – я улыбнулась. –Пройдем в кабинет?
Митя Мочалин медленно, но верно добрался уже со своей шваброй до шестой палаты. Вокруг периодически сновали другие пациенты и бросали косые взгляды санитарки.
Не очень удобное место для беседы.
–Ага, – тот прихватил записи и последовал за мной.
–Арина Витальевна, когда кофе пить пойдем? – нам навстречу шел санитар Антон в легкой куртке и кепке.
Один из немногих, с кем у меня сложились хорошие отношения.
–Привет-привет, – я остановилась. –После обеда можно. Ты где был-то?
–Лесницкого к хирургу водил, варикоз у него, – пропыхтел санитар. –Ну ладно, я к вам сегодня постучу!
–Договорились!
Переваливающейся походкой, невысоким ростом и упитанным телосложением он напоминал медвежонка. Он не влезал ни в какие пересуды отделения и больше говорил о своей семье. Я сразу поняла, что он другой – по добрым, иногда смеющимся, теплым зеленым глазам. И не скажешь, что человек в СИЗО много лет проработал, чтоб прокормить большую семью. Как, работая в такой структуре, он смог остаться порядочным семьянином и достойным человеком?..
Он даже на пациентов никогда не кричал. Как и ко мне, остальные относились к нему настороженно. Старшая медсестра и сестра-хозяйка разом замолкали, когда мы с ним заходили в обеденную комнату попить сублимированный кофе или разогреть домашней еды в пластиковом контейнере.
-Ну что, Владислав… прочитала твою работу. Пишешь, как настоящий философ.
–Да… Сам философскую прозу не читаю, но вот, пишу, – Алин положил ногу на ногу и философски устремил взгляд в окно.
С самооценкой, у парня однозначно нет проблем.
–Интересно ты тут вот пишешь, – я достала из ящичка его записи, -«Любовь есть Бог и любить следует так же, как любит Бог» … Знаешь, Влад, я вообще конечно не верю во все эти любовные моменты… Но, исходя из твоего понимания… Разве может вообще человек любить настолько сильно?
Алин медленно перевел взгляд на меня и потер подбородок.
–Такая любовь представляет собой идеал… Недостижимый идеал, так как Бог недостижим и непостижим. Но, мы можем стремиться к этому идеалу, не останавливаясь… Иначе, если мы останавливаемся, считая, что достигли идеала… Мы останавливаемся в развитии, – он криво улыбнулся.
–В-верно… То есть, нам надо как бы «взращивать» в себе любовь… – сказала я скорее не Алину, а самой себе, с шелестом перелистывая страницы. –Вот это, вообще красиво звучит: «Любовь обязана знать человека, понимать и любить таким, какой он есть, а не таким, каким удобно его представлять» …
–Да… Потому что, довольно часто, мы любим не человека, а свои представления о нем, – отчеканил Влад.
Воздух в кабинете зазвенел от тишины. Я переваривала озарение за озарением, удивляясь, как человек, при таких условиях и ограничениях, дошел до таких грамотных рассуждений. Он верил в свою философию и спасался мысленными образами от гнета в отделении, жил ими.
