Пусть каждый живет как хочет. Дракон пусть носит на руках мою сестру и верит в то, что именно она его судьба, Барнетта пусть пожирает чужие силы, пока не лопнет от жадности, а остальные пусть кланяются, раболепно заглядывая ей в глаза. Пусть. Это их выбор. А у меня свой. Я собиралась выполнить последнюю волю Бри и отправить на закрытый остров посреди Красной реки.
Как и любой путь, этот начинался в первых крошечных шагов.
Для начала надо было привести себя в порядок.
Мыться пришлось в большом тазу. Я накидала туда снега, сверху залила кипятком. А потом добавляла то одного, то другого, в зависимости от того нужно было остудить или сделать горячее. Воду пришлось сменить не один раз, потому что очень быстро она становилась бурой из-за засохшей крови, которую я с остервенением стирала со своей кожи.
С волосами проще — их не было. Косу я отдала жрецу, обкромсанные пряди погибли в огне, а новые еще только пробивались, колючим ежиком покрывая макушку. Поэтому не пришлось мучаться, пытаясь их разобрать и промыть. Сплошные плюсы.
Пока я мылась, паутина неспешно расползалась по дому. Она уже окутала стол, превратив его в сугроб, поднялась по стенам и белым сводом покрыла растрескавшийся потолок. Живые нити плавно тянулись к окнам, сплетались в сеть, перекрывая старые стекла. Нетронутой оставалась только дверь – паутина оплетала ее аркой, но не спешила спрятать полностью, будто ждала.
В старом дубовом комоде и правда нашлась одежда. Кому она принадлежала раньше – неизвестно, вряд ли старая Бри носила охотничьи брюки из мягкой кожи, да мужскую рубашку. Мне эти вещи были немного великоваты, но я подпоясалась и заправила рубаху в брюки. Там же нашлась выцветшая кофта, связанная из колючей шерсти. Я надела и ее.
С обувью пришлось чуть сложнее – меховые сапоги, которые носила Бри, оказались малы и больно давили на пальцы, а другие, которые я нашла в шкафу явно предназначались на широкую мужскую ногу. Пришлось крутить портянки, чтобы неудобная обувь не слетала при каждом шаге.
Паутина к тому времени уже покрывала пол, старый дымоход и потухший очаг, расползалась по лежанке, поедая окровавленный плащ, в котором меня выкинули из замка.
— Мне нужна верхняя одежда! — возмутилась я.
В ответ паутина лениво сползла со шкафа, позволив мне открыть правую дверцу. За ней оказался тяжелый громоздкий тулуп и еще один плащ. Я забрала и то, и другое. Мало ли придется ночевать на улице – будет на что лечь и чем укрыться.
Замотанная, словно ребенок на прогулке в морозный день, я подошла к Бри. Прикоснулась к каменному плечу и еще раз сказала:
— Прости, — а потом ушла, сжимая в кулаке ее старую монетку.
Нацепив самодельные снегоступы, я побрела прочь от дома, а когда через два десятка шагов оглянулась, то не смогла различить его на фоне сугробов – паутина поглотила его полностью.
Я отправилась дальше, туда, где над вершинами деревьев возвышались темные башни замка.
Затянутое серыми облаками небо, тяжело перекатывалось над головой, но снега не было. Вьюга, терзавшая город в последние недели, наконец, улеглась, оставив после себя толстый снежный ковер. Идти по нему было неудобно. Даже несмотря на снегоступы, я то и дело проваливалась.
В сам замок путь был закрыт. Да я и сама, даже под страхом смерти не сунулась бы туда. Зачем? Бри права, для меня там уже давно ничего нет.
Поэтому я прошла через соседнюю деревню, а потом, по расчищенной дороге двинулась к путевой площади, расположенной чуть южнее города.
Там было шумно. Во время долгой непогоды торговля между соседними селами встала и теперь купцы старались отправиться в путь как можно быстрее. Да и простой народ, замурованный снегопадом на одном месте, спешно наверстывал упущенное.
Все суетились, перекрикивали друг друга и никто не обращал внимания на одинокую, несуразно одетую путницу.
Я шла между повозок, прислушиваясь к чужим разговорам. Кто-то ехал к побережью, кто-то собирался в столицу, кто-то к дальним деревням. На юг отправлялась только одна глубокая телега. И к тому времени, как я до нее добралась – мест уже не осталось.
— Мне очень нужно, — взмолилась я, протягивая худой мешочек с десятком монет, который нащупала в кармане чужого тулупа, — пожалуйста.
То ли возница оказался человеком отзывчивым, то ли я выглядела совсем жалко, но он досадливо крякнул, а потом зычно сказал:
— А ну плотнее сели! Чай не на прогулке! Развалились тут.
Народ поворчал, но делать нечего – хозяин барин. Пришлось им сдвигаться, зато я смогла пристроиться на краю сиденья. Села, нахохлилась, спрятав руки под плащом и капюшон спустила пониже на лицо.
До отправления оставалось всего ничего – минут десять, не больше. Хозяин уже проверил упряжь, попинал колеса, попрощался со своими приятелями и ловко запрыгнул на козлы. Оставалась только дождаться, когда впереди стоящие телеги сдвинутся, освобождая проезд.
И в этот момент раздался громкий крик, перекрывающий все остальные голоса:
— А ну посторонились! Не видите? Хозяева едут!