— Она ведь в столицу поехала, — доверительно шептала она с таким важным видом, будто Барнетта лично приходила к ней и рассказывала о своих планах — доченька у нее замуж вышла. За дракона!
В ее голосе было столько обожания и восхищения, что меня передернуло.
За моего дракона вышла эта доченька! За моего!
Несмотря на то, что огонь сжег прежнее, я по-прежнему чувствовала осколки метки у себя в груди. Теплые, живые, согревающие. Возможно, именно из-за них мне было так тепло, в то время как остальные ежились и светили сизыми носами.
— Вот матушка и едет к кровиночке своей, чтобы помочь обустроиться, с хозяйством разобраться.
Присмотреть место для новой купели…
Очень я сомневалась, что Барнетта с ее жадностью и стремлением к власти останется в нашем захолустье, когда есть шанс перебраться в столицу.
— А вдруг ребеночек уже получился? Тоже помочь надо…
От этих слов у меня узлом скрутило в животе. Еще совсем недавно я была уверена, что рожать ребеночка Шейну – это моя судьба, как его Истинной. Теперь же от истинности остались лишь лохмотья и дети от предателя – это последнее, чего бы мне хотелось в своей жизни. Не нужен он мне!
— Хоть бы все сложилось у них. Переживаю, как за родных, — продолжала тетка.
А я искренне и от души пожелала, чтобы она заткнулась.
В тот же миг она закашлялась, и по красным щекам градом потекли слезы.
— Холодного хватанула, — засипела она.
— А ты бы рот так широко не открывала, — не оборачиваясь, обронил возница, изрядно притомленный ее болтовней, — не интересно нам слушать, как там избалованные дочки богачей поживают. Своих проблем хватает.
— Да как ты можешь? — тут же взвилась она, но снова закашлялась. Еще сильнее, чем прежде.
На этом разговор оборвался и дальше мы ехали в тишине.
Дорога казалась бесконечной.
Темнело рано, и на ночлег мы останавливались, как только кромка неба на западе становилась тускло-красной. Иногда нам везло и на пути попадался какой-нибудь захудалый постоялый двор. Тогда те, кто побогаче снимали комнаты и заказывали сытный горячий ужин, а бедняки, как я, у которых за душой ничего не было, спали на сеновале и перебивались пустой кашей на воде. Это обходилось всего в пару медяков. Зато было тепло и живот не подводило от голода.
Иногда приходилось останавливаться под открытым небом. Тогда мы разводили несколько костров по периметру стоянки, грели в котелке снег и варили похлебку из того, что было. Кто-то корешки пряные доставал, у кого-то мешочек крупы в запасе был, у кого-то соль.
У меня не было ничего, поэтому я помогала руками. За хворостом ходила, чуть ли не по пояс проваливаясь в снег, да за костром вызывалась следить.
Ночью в лесу было страшно. Где-то вдалеке завывала голодная волчья стая, иногда чудилось, что кто-то бродит в потемках вокруг лагеря, а один раз и вовсе медведь к нам вышел. Правда огонь увидел и тут обратно в лес припустил.
В дорогу отправлялись с рассветом.
Если вначале путешествия все испытывали подъем и волнение, то к третьему дню, народ устал. Я и сама с тоской смотрела на бесконечны сугробы и серые поникшие ветви голых деревьев.
Одно радовало – с каждым шагом гнедых я все дальше оказывалась от замка Родери и его страшных тайн.
Через неделю вдалеке, над кромкой леса показались первые башни с острыми навершиями – мы приближались к столице. Я хмуро отворачивалась и не смотрела в ту сторону, стараясь не думать, что где-то там мой дракон со своей новой женой. Попутчики о моей боли не знали, поэтому нахваливали город, кто во что горазд:
— Говорят, в главном замке все в позолоте, — мечтательно вздыхала молодая, но уже седенькая женщина, — вот бы хоть одним глазком глянуть.
— А еще говорят, что у них в тавернах такие яства подают, что вместе с тарелкой съешь и еще попросишь, — вздохнул мужчина, всю дорогу голодно бурчащий животом.
— А какие там платья у модниц!
— А какие женихи красивые…
Да, красивые. И жестокие. Вероломные.
Обида все так же клокотала в моей душе. И чем ближе мы подъезжали к столице, тем сильнее жгло и давило за ребрами. Метка, будь она не ладна, реагировала на присутствие Шейна. Это было настолько мучительно, что нормально вздохнуть я смогла лишь когда наша телега на развилке забрала влево, в то время как вправо уводила дорога к городским воротам.
— Может, заедем ненадолго? — с надеждой предложила та женщина, что щедро делилась плюшками вначале пути, — хоть одним глазком глянем. Вдруг, повезет? Хозяйку нашу с доченькой увидим? А?
К счастью, ее никто не поддержал, а возница и вовсе огрызнулся:
— Делать мне больше нечего, как время тратить на то, чтобы морды их увидеть!
Она оскорбленно фыркнула и замолчала.
Обогнув столицу с восточной стороны, мы снова оказались среди густых лесов. Иногда нам навстречу попадали другие телеги и тогда извозчики приветственно махали друг другу тяжелыми меховыми варежками, иногда приходилось сдвигаться на обочину, чтобы пропустить спешивших по своим делам вельмож.