— О какой поддержке речь?
— Его дракон начал слабеть несколько месяц назад. Впервые ему стало плохо как раз здесь, у Седьмого перевала. Я тогда еле успел его поймать, иначе бы он разбился. С тех пор становилось все хуже, а в последние недели драконья суть и вовсе отказывалась откликаться. Мы недоумевали в чем дело, почему так происходит. А потом прибыла Провидица и все встало на свои места. Истинная – это дар. В ней сила дракона и его жизнь. У Шейна этот дар забрали, обманом вручив подделку.
Значит, они во всем разобрались? Спустя столько лет…
— Почему вышла сейчас?
Он невесело усмехнулся:
— Потому что он, наконец, почувствовал. Она ведь у тебя?
— Кто? — просипела я.
— Его метка. Она у тебя?
Я хотела сказать нет, но потом нехотя подняла рукав, показывая запястье, охваченное затейливой серебристой вязью.
Он кивнул:
— Мы уничтожили купель ведьмы, которая это сделала. Он освободился… Жаль, что так поздно.
Разве может быть поздно для свободы? Никогда.
И если он сейчас умрет, то я сама никогда не смогу освободиться от чувства вины, за то, что не помогла, хотя могла.
Я знала, что надо делать.
Подошла, приложила ладонь к жесткому гребню на шее и глубоко вдохнула.
Слова пришли сами.
Они были со мной еще со времен нашей первой ночи. Жили в сердце, неотрывно следуя за мной изо дня в день. Но так ни разу и не были произнесены до конца.
— Я принимаю тебя… — пошептала я, смахивая слезы с ресниц.
Легкий порыв ветра закружил снежную поземку возле моих ног.
— Всего полностью без остатка…
По массивному телу дракона от макушки до хвоста прошла мучительная дрожь.
— Я твоя, ты мой. Вернись и останься со мной…
С неба тяжелыми хлопьями посыпался снег. Все сильнее и сильнее, пока вокруг нас не образовалась непроходимая завеса, за которой ничего не было видно. Ни гор, ни второго дракона, ни самого неба.
Я слышала лишь завывание снежной бури, но не чувствовала холода. Он никогда не страшил меня.
— Я принимаю тебя, всего полностью без остатка, — прижалась к дракону всем телом, обняла крепко-крепко, — Я твоя, ты мой. Вернись и останься со мной…
Он снова дернулся, пытаясь вырваться из оков небытия, и внутри разрасталось глухое рычание.
— Я принимаю тебя, всего полностью без остатка. Я твоя, ты мой. Вернись и останься со мной, — упрямо твердила я, — Я принимаю тебя....
Я звала его, тянула, все свои силы вкладывая в надрывный призыв. Пусть живет. Пусть просто вернется. О большем я и не прошу.
Еще один рывок, и снежный столб закрутился вокруг нас в бешеном водовороте, а потом рассыпался, разлетевшись бешеным вихрем по всему ущелью.
Дракон захрипел, забился, отчаянно цепляясь за жизнь, и чьи-то руки едва успели подхватить меня и оттащить в сторону, иначе бы придавило драконьей лапой.
Он бился, хрипел, не открывая глаз, скидывал здоровое крыло и с силой опускал его, поднимая ледяные облака. А потом вздохнул полной грудью. Глубоко, надрывно, с облегчением…и обернулся.
На том месте, где только что бился зверь, теперь лежал человек.
Я вырвался из чужих рук и бросилась к нему:
— Шейн, — позвала, опускаясь перед ним на колени, — ты слышишь меня?
Длинные ресницы дрогнули и распахнулись. Мутный взгляд остановился на мне.
— Шейн?
На бледных, обескровленных губах проступила слабая улыбка:
— Мейлин…
— Нет, — я мотнула головой, — я Линн…
— Нет, — он поднял руку и ледяными кончиками пальцев невесомо прикоснулся к моей щеке, — ты Мейлин. Я тебя узнал.
Я закусила губу, чтобы не разреветься. А он тихо прошептал:
— Я никогда тебя им не отдавал, — и отключился.
Дорога до столицы заняла почти весь день. Уже к ночи Эйсан, сжимая в одной лапе меня, а во второй так и не пришедшего в сознание Шейна, приземлился во дворе Императорского замка.
И тут же к нам подскочили какие-то люди, среди которых был и главный лекарь:
— Живой?! — судя по мрачному тону, он как будто и не ждал положительного ответа.
— Пока да, — коротко ответил Эйс.
— А это… — внимательный взгляд в мою сторону.
— Да. Это она.
— Отлично! В лазарет! Обоих!
Я даже возмутиться не успела, как кто-то подхватил меня на руки и поволок.
Нас приволокли в небольшую палату. Меня усадили на стул, а Шейна уложили на койку. Не особо церемонясь, Арон дернул края рубашки, раздался звук рвущейся ткани и бодрый перестук костяных пуговиц по полу. Предварительно обмакнув палец в бутылочку с чем-то красным, целитель принялся выводить на медленно вздымающейся груди замысловатые символы и тихо шептать. Я не понимала ни слова, и без отрыва смотрела на Айсхарта, который был бледнее мела. Его губы приобрели синеватый оттенок, под глазами темнели густые, устрашающие тени. Я чувствовала, что он на грани. Балансировал над пропастью, из которой нет возврата.
Мне и самой было плохо. Моих сил едва хватало на то, чтобы ровно сидеть и не заваливаться на бок. Внутри будто образовалась брешь, в которую все уходило.