Он ошибался.
Мне было нужно спокойствие.
Единственное, чего я хотела – чтобы больше не болело в груди, чтобы от тревоги и страха не сбивалось дыхание. А Шейн…Рядом с ним всегда было больно.
— Теперь все изменится, — говорил Эйсан.
Его история тоже была непростой, в ней тоже отрицательную роль сыграли ведьмы, решившие, что они выше закона. Так что он понимал меня лучше всех остальных. И он был уверен, что я должна остаться с Айсхартом.
— Он тебя не отпустит. Даже не надейся. Драконы своего не отдают.
— Он уже отдал меня, — грустно улыбнулась я, — еще тогда. Три года назад, когда поверил не мне, а другим.
На это Рейнеру было нечего ответить. Он лишь досадливо цыкал и вздыхал:
— Порой человеческая суть настолько слепа, что не замечает очевидных вещей.
Увы…
Было разбирательство, быстрое и громкое, словно летняя гроза, в ходе которого Барнетту и ее дочь признали виновными в покушении на чужую магию и жизнь.
Я была там, на суде. Сидела на самом дальне ряду и наблюдала за тем, как беспристрастный судья выносил приговор.
В один миг Ханна лишилась всего. Титула, родовых привилегий, волос. И даже голоса. Ее обрили прямо в зале суда и приговорили к пожизненному проживанию в обители молчания.
Как она кричала перед этим, кто бы знал! Как проклинала всех, кто, по ее мнению, был причастен к тому, что судьба так несправедливо обошлась с ней. Провидицу, Шейна, меня – Мей, меня – Линн, собственную мать. Всех!
Потом ее голос оборвался. И сколько бы она ни открывала рот, сколько бы ни силилась что-то сказать, не могла выдавить из себя ни звука. Страшно выпучив глаза, оно хватала себя пальцами за горло, до крови царапала шею и беззвучно рыдала. Ее вывели под руки и тут же отправили в Обитель, которая станет ее пристанищем до конца дней.
Барнетте досталась участь и того ужаснее – заключение в морской тюрьме. Среди холода, морских тварей и соленой воды. Говорят, там год тянулся как пять, и каждый день наполнен был новыми мучениями. Рыбы пытались отхватить кусок плоти, водоросли прорасти внутрь кожи, ядовитые змеи вили гнезда в волосах.
А каждое утро все раны зарастали и все начиналось заново.
Сколько таких лет ей осталось? Неизвестно. Лишившись купели, она не только растеряла все свои силы, но и разом постарела.
В зал суда привели не статную женщину в расцвете лет, а сутулую отекшую старуху, с редкими седыми волосами и половиной почерневших зубов.
Злорадствовала ли я, когда они получили по заслугам? Наверное, нет. Мне было все равно. Только один раз опалило диким удовлетворением, когда приговоренную Барнетту, закованную в медные кандалы, вели мимо того места, где я сидела.
Она подняла взгляд, увидела меня и обомлела. Старческий рот перекосило, подбородок затрясся, а в глазах вспыхнуло узнавание:
— Ты? — надрывно засипела она, — Ты?!
— Я.
И она закричала. Завыла злой раненой волчицей и бросилась ко мне, но резко затянувшаяся цепь дернула ее обратно, повалив на пол.
— Ты же умерла! Умерла! Сдохла!
— Как видишь – нет, — холодно улыбнулась я, — счастливого путешествия.
Ее поволокли дальше, и все это время она выла как безумная.
— Это ты во всем виновата! Ты! Я проклинаю тебя.
Увы, сил на проклятие у нее не осталось. Теперь это была просто немощная, никчемная старуха.
Я больше ее не боялась.
Днем я помогала следствию, а на ночь возвращалась в лазарет к Шейну. Таково было неизменное требование Арона.
Он считал, что совместный сон очень полезен для драконьего здоровья. Поэтому и поместил нас ту палату, где стояла одинокая койка и больше некуда было приткнуться.
На все мои протесты и заявления, что я не хочу спать с этим противным драконом, он отвечал однозначным отказом:
— Будешь сопротивляться – свяжу и под бок к нему подложу.
— Ну хоть койку еще одну поставьте!
— Только вместе.
— Я не хочу, вместе! Как ты не понимаешь?! Я ненавижу его! И ни что меня рядом с ним не удержит!
— У тебя его метка.
— Я ее не просила. Могу отдать, хочешь, — рывком задрав рукав, я протянула Арону дрожащую руку, — можешь забирать. Уверена, найдутся желающие примерить ее на себя. Бери!
От этих слов Арон мрачнел и досадливо морщился, а потом угрюмо добавлял:
— Хочешь уйти? Хорошо. Я отпущу тебя, как только Шейн придет в себя.
Гадкий дракон! Почему из-за него мне снова приходилось терпеть неудобства? Это уже слишком.
Я ворчала, бухтела, но на ночь переодевалась в мягкую сорочку и забиралась к нему под одеяло.
— Да, подвинься ты, — бессовестно пихала его в бок и укладывалась так, как было удобно мне. Руку закинула ему на голову, ногу на живот, а второй коленкой в бок упиралась, в надежде что ему будет неудобно. И засыпала.
Рядом с ним на удивление хорошо спалось. Я проваливалась в спокойный размеренный сон практически сразу, а просыпалась, когда на улице было уже светло.
Так было и сегодня.
Проснулась, зевнула, потянулась. И только потом поняла, что лежу на боку, прижавшись спиной к чему-то твердому, а поверх меня покоится тяжелая чужая лапища. Осторожно приподнявшись на локте, я обернулась и тут же напоролась на тревожную синеву драконьих глаз.