Соединяемся с бабушками, чтобы они послужили сдерживающим фактором между нами и любой пустующей кладовкой. Какое-то время играем с интерактивными мониторами, показывающими дополнительную информацию об экспонатах, а потом набредаем на Центр консервации Лундера: роскошь, которой, я думала, никогда не смогу насладиться без связей или работы в области искусства. Центр консервации – это специально оборудованная часть здания, позволяющая посетителям музея глянуть одним глазком (с безопасного расстояния, конечно) на работу реставраторов.
Лично для меня это самая заманчивая часть визита. Внешне он очень напоминает торговый центр с открытым первым этажом, откуда можно видеть верхние. Только вместо магазинов одежды и еды – за прозрачными стенами сотрудники, снующие между длинными столами с инструментами последнего поколения.
Мне нравится видеть такую преданность делу спасения предметов искусства. Это вдохновляет.
Выхожу из СААМа, чувствуя себя в некотором смысле обновленной.
Сильнее, чем когда-либо.
Очень надеюсь, что это не обернется против меня.
На следующее утро мы немного отклоняемся от маршрута, чтобы провести день на пляже в Вирджиния-Бич. Эшер соотнес свои расчеты с картой (процесс сопровождался бесконечным бормотанием и множественным прочесыванием волос пальцами, отчего челка встала чуть ли не дыбом), и нам пришлось внести некоторые коррективы, чтобы прибыть первого сентября в точку, помеченную большим «X». У нас еще есть время поездить немного по юго-восточным штатам, хотя мы уже нигде не сможем задержаться больше чем на одну ночь. При этом Луизиана, Техас и Нью-Мексико остаются за бортом.
Бабушка едва не плачет от осознания горькой реальности: Новый Орлеан мы не увидим. Прощай, кладбище Сент-Луис и могила Мари Лаво, королевы вуду.
– Отныне нам запрещается сталкиваться с оленями-камикадзе, пожарами, теряться в лесу или попадать в другие катастрофы и ДТП, – объявляет Эшер с таким видом, будто это целиком и полностью зависит от нас троих, особенно пристально глядя на нас с бабушкой. – Я говорю совершенно серьезно. После Оклахома-Сити – прямиком в Пасадину.
По-военному отдаю честь:
– Так точно, тренер!
Бабушка, уперев руки в боки, поворачивается к подруге.
– Твой внук явно намекает на то, что мы притягиваем несчастья.
– А разве он врет?
Бабушка несколько секунд раздумывает, после чего встряхивает головой.
– Ты права. Будем стараться, мой дорогой.
Мы с Эшером продолжаем трогать друг друга по ночам, как два подростка, только что совершившие гигантское открытие: у них есть гениталии. Процесс, потенциально сопровождаемый множественными оргазмами. Но до конца мы никогда не доходим, уж и не знаю, то ли потому, что это по-прежнему кажется нам несколько странноватым в пяти метрах от наших бабушек, то ли потому, что нам нравится страдать: в конце концов, чем дольше мы откладываем, тем более грандиозным взрывом это завершится.
А еще мы много болтаем. В кровати, когда он за рулем, за завтраком. Эшер рассказывает кучу историй о своей университетской жизни, о кампусе, о своих соседях по квартире (безумцы, как и следовало ожидать) и не сидит с лицом игрока в покер, когда я завожу разговор о флористике или о жизни нашего городка, несмотря на то что все это далеко не так интересно.
Болтать с ним – просто супер, и это в каком-то смысле что-то новенькое. Хотя несколько лет назад, еще до нашего отдаления, у нас случались редкие минуты откровенности, но тогда мы были совсем детьми и между нами всегда чувствовалось напряжение. А теперь кажется, будто сели поболтать двое старых знакомых, страшно довольных встретиться вновь.
Не знаю, но это круто.
И это наводит меня на мысль… не должна ли я обо всем ему рассказать; не совершаю ли я ошибку, не доверившись ему так, как это было с Джастином или есть с Тринити. Или же ему лучше вернуться в УКЛА не обремененным связью с тем, на ком висит такой тяжкий груз, как у меня?
С одной стороны, я думаю, что так лучше для него.
С другой стороны, полагаю, что так лучше и для меня, потому что – ну да, привет, я все та же трусиха.
Долго купаемся в Чесапикском заливе, я – не отходя далеко от бабушки и не спуская с нее глаз. Какая-то компашка студентов из Университета Вирджинии, наслаждающихся последними денечками каникул, сначала узнают Эшера, потом какое-то время превозносят его за крутой пробег в матче против Колорадо и, наконец, приглашают сыграть любительский матч на песке.
Мы втроем расстилаем полотенца поблизости, чтобы не упустить ни одной детали этого зрелища: впервые за много лет я своими глазами вижу Эшера Стоуна в игре. На нем нет ни формы, ни защиты, и я больше чем уверена, что песок не позволяет ему развить ту скорость, на которую он способен, но даже при всем при этом…
Мама дорогая.