А потом, по дороге в птичий заповедник, у меня неожиданно рвется любимая босоножка, и остаток дня Эшер носит меня на спине. Я обвиваю его шею руками, сияя от счастья, и утыкаюсь подбородком в мощное плечо. А когда легонько целую его в такую соблазнительную мышцу на изгибе шеи, он ворчливо бурчит:
– Не начинай.
И мне ужасно нравится этот его шутливый ответ, когда он притворяется, что возмущен моими прикосновениями.
– А, ну конечно, давай, выстави себя ворчуном. Ты же знаешь, как это меня возбуждает.
– Лювия, не могу же я повсюду разгуливать с поднятым флагом. Это неудобно. К тому же здесь дети.
– Это самая что ни на есть естественная реакция тела. И уж если им предстоит увидеть какой-нибудь флаг, так пусть это будет твой. Он достойный. Мощный. Довольно симметричный.
– Ты забыла о незаконности.
– Он незаконно тверд?
Эшер не может удержаться от хохота.
В последнюю среду нашего путешествия мы пересекаем всю Алабаму, наша цель – Нашвилл. Все, больше никаких остановок на пляже, оставшуюся часть маршрута мы не съедем с 40-й автострады, одной из самых длинных трасс страны.
Сижу верхом на Эшере, когда он пытается припарковаться в кемпинге «Виллидж-Хиллс». Так как он истинный Стоун, он без труда ставит машину, а затем дергает за рычаг ручного тормоза с усилием несколько большим, чем это необходимо.
Его большие руки хватают меня за талию и сдвигают к огромной возвышенности, не заметить которую просто невозможно. Его ширинка приходится как раз между моих ног, и то, что вначале было невинной провокацией, оборачивается против меня. Пора бы мне это учитывать: проворачивать подобные фокусы с Эшером Стоуном для меня противопоказано. Он обалденно хорош, к тому же между нами слишком сильная химия.
– Дальше так продолжаться не может, – говорит он, понижая голос, чтобы только я его слышала. – Ты мне нужна. Если мне придется дрочить при каждом воспоминании о том, что чувствовал внутри тебя, то у меня рука отсохнет.
Окей, на это моя вагина, сходя с ума от счастья, отвечает самыми бурными аплодисментами, согласная ради него на все что угодно.
Касаюсь пальцами его подбородка, любуясь этим лицом, смутно напоминающим того грустного мальчика, которого я встретила десять лет назад. В глазах все те же тени, а рисунок губ – вечно очень серьезный. Но есть и многое другое. Он маниакально рассудителен, это так, но к тому же по-своему забавен: с этим его очень ироничным чувством юмора и шуточками, которых вряд ли ожидаешь от такого человека. Он горячий, с ним чувствуешь себя в безопасности. Рядом с ним знаешь, что все можно исправить, – у него на все случаи жизни есть план.
Под моим исследовательским взглядом он становится все более напряженным, глаза его сверкают.
Не в силах сопротивляться, я легко, словно перышком, касаюсь губами его рта. Как будто прошу прощения. Одна его рука ползет по моей голой ноге – нежно, не приближаясь к опасным зонам. И все же я воспринимаю эту ласку как глубоко интимную, запретную. И это заставляет меня беспокойно ерзать, а мой поцелуй совершенно преображается.
Эшер кладет вторую руку мне на затылок, чтобы немного развернуть меня и получить лучший доступ к моим губам. Его язык двигается идеально, с точно выверенным давлением. Большим пальцем он поглаживает внутреннюю сторону моего бедра, и шансы на то, что мне придется сменить трусики, прежде чем куда-то отправиться, возрастают до предела.
– Ты мне футболку порвешь, – выдыхает он в мои губы.
Тяжело дыша, я отстраняюсь. Он прав. Оказывается, я закрутила узлом ворот его футболки, как будто и в самом деле хотела то ли его задушить, то ли еще что.
– Извини. – Пытаюсь ее разгладить. – Я ведь знаю, что ты предпочитаешь ходить во всем отглаженном…
– Ничего страшного. – Он легонько массирует мне шею, пристально глядя на меня из-под полуопущенных век. – Если бы не эти двое, от твоего платья и клочка бы не осталось.
– Вот как? Какое варварство! – возмущаюсь я. – Я приобрела его в одном аутлете в Реддинге, отдав за него целых четыре доллара. Оно бесценно.
– Э, нет. Ты же сама только что сказала, что купила его за четыре доллара.
– Это было еще до того, как будущий игрок НФЛ целовал меня в этом платье.
– Пей до дна, пей до дна, пей до дна! – Когда же я наконец сдаюсь, толпа взрывается аплодисментами.
Закончить пить мне бы следовало часа полтора назад. Задолго до этого я уже ощущал себя злобным старикашкой, вознамерившимся испоганить вечеринку всем остальным, но штука в том, что тревожный сигнал «Ситуация выходит из-под контроля» вообще не стихал в моей голове.