В тот момент, когда я совершенно случайно узнала, что у моей бабушки рак, все изменилось. Меня буквально пронзило ощущение, что до той самой минуты я жила настоящей, полноценной жизнью и она вдруг разбилась, как зеркало, в которое запустили камень. Теперь каждый осколок отражал бабушку: вот она ухаживает за мной, вот дарит мне на день рождения подарок, уверяя, что его мне прислала мать (бабушка даже подделывала ее почерк и подпись), а вот сидит рядом со мной, пока я рисую, и листает свои журналы, читает статьи о паранормальных явлениях. Я смотрела на все эти фрагменты того, что было моей жизнью, и чувствовала себя… круглой дурой. Избалованной. Виноватой.
Узнав эту новость, я стала ждать, что бабушка сама мне обо всем расскажет, но ничего подобного не случилось. И тогда я поняла, какой у нее план. Поняла, что задумала эта бандитка, потому что увидела это в тех же осколках. Она решила в очередной раз укутать меня заботой, сделав вид, что ничего страшного не происходит.
А я решила, что этого ей не позволю. С тех пор я уважаю ее решение хранить тайну. Она не знает, что мне известно, и так будет продолжаться ровно столько, сколько нужно. Вот только одной она не останется. Этого я не допущу.
Бросить самую добрую и щедрую на свете женщину в самый трудный период ее жизни? Оставить ее без поддержки, без родных людей?
Как такое вообще могло прийти ему в голову?
«Вот именно, как это могло прийти в голову Джастину?» – думаю я по инерции. И сразу же заставляю себя задвинуть эти мысли подальше, как можно дальше от этого разговора.
– Не думаю, что это настолько серьезно, – тихо говорю я, теребя торчащую из шаровар нитку. – И они уже оплатили кемпер, так что…
– Пусть едет со своей безумной подругой. И со Стоуном. Ты ехать не обязана.
Посреди этой тирады тон его голоса изменился, я нахмурилась.
– Секундочку, тебя это так волнует потому, что едет Эш?
– Эш? – эхом отзывается он, и повисает короткая пауза. – Нет, что бы ни делал этот чувак, мне до лампочки. Просто не понимаю, с какой стати ты собралась таким манером угробить наше лето.
Секунду я молчу, раздумывая, как ответить, и привыкая к той пустоте, что образовалась у меня в животе от огорчения.
Я знаю Джастина. Знаю, что он чувствует себя уязвленным, ведь я вроде как собралась уехать от него именно в тот момент, когда он вернулся на каникулы. В прошлом августе, когда он только собирался в университет, я все гадала, как мы справимся с отношениями на расстоянии. Оказалось, что все и не так плохо, и не так хорошо, как я воображала, но все же я пришла к выводу, что должна уделять Джастину больше внимания, чем когда он был здесь, в городе. Так что я немного подвинула кое-какие свои дела и обязательства и выкроила пару часов в неделю для видеосозвонов, чтобы обмениваться новостями и общаться. Мы перепробовали и
Это работало… какое-то время. Потом наступило Рождество, он на несколько дней приехал в Санта-Хасинту, и пламя вспыхнуло вновь. Так что я имела возможность убедиться, что мы просто ужасно друг по другу скучали и не смогли с этим справиться. Второй семестр мы продержались лишь благодаря мысли о том, что нас ждет умопомрачительное лето.
Наверняка он считает, что я нарушаю обещание, с этим все ясно, и я понимаю его, но…
Бабушка превыше всего.
Не знаю, как ему сказать об этом и не вывести из себя, а я ненавижу, ненавижу, ненавижу, просто терпеть не могу такого рода ситуации.
И вот тогда со мной происходит то, что уже бывало. Какое-то странное отчаяние, острая необходимость разрешить этот конфликт поднимается огнем по горлу и вырывается наружу:
– Гранд-каньон.
– Что?
– Мы давно хотели его увидеть, разве не так? Но все никак не получалось. Мы можем поехать. Встретимся через шесть недель в Аризоне.
Прекрасно понимаю: я говорю какой-то бред, чистой воды безумие, совершенно необдуманное предложение, и какая-то часть меня, причем самая главная, настойчиво требует сдать назад. Но эта часть не в силах совладать с пламенем, полыхающим в груди и горле. Она всего лишь смешивается с уже существующим во мне бессилием и блокирует мозг, не давая ему возможности осмыслить все то, что сводит меня с ума.
Джастин несколько секунд хранит молчание. Что неудивительно: он наверняка впечатлен таким поворотом.
– И мы будем вместе до моего возвращения в Массачусетс?
Нет! Это же целых десять дней или даже две недели! А бабушка?
Разумеется, мне так и следует ему сказать, но если я опять упомяну бабушку…
– Конечно, – говорю я вместо этого.
Если Джастин и уловил нерешительность в моем голосе, то этого ничем не выдал.
– Так или иначе, это никак не отменяет того, что большую часть лета я буду вынужден торчать в этом чертовом городе без своей девушки. Господи, Лювия, у меня были такие планы для нас…