Не веря своим ушам, трясу головой. Когда я встал сегодня утром и решил встретиться с Лювией, чтобы попытаться договориться и остановить все это, я и представить себе не мог, что она окажется на стороне бабушек. В жизни бы так не подумал.
А я всегда думаю обо всем.
– Вчера я видел твое лицо: тебя эта новость застала врасплох не меньше, чем меня, – не сдаюсь я. – И у тебя, разумеется, были свои планы на это лето, разве нет?
По ее лицу снова пробегает какое-то странное выражение, но я не успеваю его расшифровать. И снова чувствую, что должен к ней присмотреться, потому что есть в ней что-то такое, чего я не понимаю: что-то, чего не было в прошлом августе, когда я уезжал.
– Ошибаешься, у меня тут такой саббатикал[9] выдался, что даже я выдохлась, – говорит она, упорно разглядывая грязные пальцы.
Точно знаю, что она врет, в этом нет ни тени сомнения. И все же я не могу понять, почему она вешает мне лапшу на уши по поводу прошедшего года и почему какая-то странная тяжесть наваливается мне на грудь оттого, что она избегает моего взгляда. Знаю, что в прошлом году Лювии не повезло: она не поступила ни в один университет. Очевидно, что она видела для себя только карьеру художника – это бросилось мне в глаза еще в день нашего знакомства. Но из этого ничего не получилось, и я понятия не имею почему. Насколько я знаю, все преподаватели рисования и изящных искусств в средней и старшей школе возлагали на нее большие надежды, так что дело явно не в отсутствии таланта.
Пару лет назад ее даже отправили за государственный счет в залив Сан-Франциско, где она представила пару своих работ на фестивале в Саусалито, о котором в городе никто и не слышал, пока одну из его обитательниц туда не пригласили. Мэр, мой двоюродный дед Пете, устроил ей, помнится, торжественную встречу по возвращении, вывесив на главной городской площади гигантский плакат со словами: «Добро пожаловать, Лювия, знаменитейшая наша художница!».
Вот почему в тот день, когда бабушка сообщила, что Лювия пока ни в какой университет не уезжает, мне это показалось странным, но ломать себе голову я не стал. Предпочел думать, что у нее просто что-то не сложилось: то ли ей попросту не повезло, то ли вышла какая-то промашка в организации процесса. Возможно, она не разослала документы в несколько университетов. Весьма похоже на Лювию – упереться, что ей нужен только один конкретный университет, и не подстелить себе соломки в других местах.
Теперь же я невольно задумываюсь: не стала ли вся эта история для нее тяжелым ударом? Как сказался на ней этот год, проведенный в вынужденном заточении в Санта-Хасинте? Знаю, что если бы я не смог уехать в УКЛА и играть там в футбольной команде, то в разгар зимы точно бы сиганул вниз головой в Голден-Лейк.
Будь на ее месте кто угодно другой, я бы просто спросил, как у него дела, однако с Лювией так не работает. Всем своим видом она говорит, что не расположена к откровенному разговору.
– Я всего лишь пытаюсь удостовериться, что ты и вправду горишь желанием поехать, а не просто решила мне досадить, – прошу я, хотя легче мне от этого вряд ли станет. Я-то рассчитывал объединиться с Лювией, чтобы убедить наших бабушек оставить нас в покое, однако она, оказывается, играет за команду противника. Так что я теперь один с мячом в руках и не совсем понимаю, что с ним дальше делать.
– Мои решения с тобой никак не связаны, – мгновенно отвечает она и вскидывает ресницы, встречаясь со мной взглядом.
Поднимаю руки в знак примирения и старательно игнорирую толчок в груди: черт, какие же у нее красивые глаза!
«Не смей думать о ее гребаных глазах».
– Окей. Верю.
– Бог ты мой, прям-таки камень с плеч – ты мне веришь. – В эту секунду она, кажется, впервые замечает, что мы уже приехали. – Так ты купишь мне мороженое или как?
– Я человек слова.
Она фыркает.
– Кстати говоря, а откуда ты узнал, где я была?
– Угадай.
Она что-то ворчит себе под нос, из чего я улавливаю только «серьезно», «сумасшедшая» и «в целях моей безопасности». Судя по всему, Джойс предстоит выслушать пару ласковых.
Во «Фрости» я позволяю Лювии заказать все, что ей заблагорассудится, отлично зная, что она – бездонная бочка, когда дело доходит до сладостей. Продавщица Лори, наша бывшая одноклассница, смотрит на нас так, словно мы недавно обнаруженные экземпляры динозавров. Она оценивает расстояние между наши телами, пытаясь понять – пара ли мы или это просто совпадение. Впрочем, Лори ведет себя скромно, спрашивает только, как мне в универе, а затем напоминает Лювии, что тетушка Пэтти ее уже заждалась: засорился фильтр в бассейне, нужно прочистить.
Я задаюсь вопросом, почему бы Лори самой не прочистить фильтр своей тетушки Пэтти, но Лювия только улыбается и обещает, что обязательно зайдет, но попозже. Делаю вывод: дел у нее сегодня – выше крыши.
Лювия берет поднос, на котором стоят ее порция мороженого с засахаренными орешками, взбитыми сливками и чем-то еще сверху, вазочка с фруктовым салатом и высоченный стакан орчаты – это тоже ей. В уголке притулилась моя бутылка минералки «Гаторейд»[10].