Сердце вне игры полностью

– Моя диета не направлена на похудение, – пытаюсь я успокоить Джойс, хотя, вероятно, это напрасный труд. Богом клянусь, я уже тридцать раз растолковывал это бабушке, но она до сих пор пребывает в уверенности, что в УКЛА меня морят голодом. Ее совершенно не интересует тот факт, что на момент поступления в универ во мне было семьдесят восемь кило, а сейчас – девяносто пять, и весь этот прирост – мышцы, они нужны мне в ногах и плечах, чтобы уворачиваться и убегать от этих чурбанов ростом под два метра. – Мы, футболисты, должны держать вес в определенных рамках и получать специальное питание, чтобы выдерживать многочасовые матчи.

– Видала я этих футболистов по телевизору, и всегда эти парни были по крайней мере вдвое больше тебя, – возражает бабушка. – По правилу пропорции тебе нужно есть больше.

– Я никогда не хожу голодным, – степенно отвечаю я. – Кроме всего прочего, я ведь в команде задний бегущий, тот, чья задача – набрать ярды. А те шкафы, которых ты видела, наверняка из линии защиты.

Это заставляет их замолчать… секунд на пять.

– А разве бег не пробуждает у тебя аппетит?

– Ты, сто процентов, должен поправиться, чтобы защищаться от этих громил!

Поскольку в этом вопросе они руководствуются логикой восьмилетнего ребенка, я меняю подход:

– Внимание, девочки: вы когда-нибудь видели, как бегает жирный кролик? Его бы первым сожрали лисы. Задним бегущим нужна легкость и ловкость, чтобы пронести мяч как можно дальше, избежав столкновения с соперниками.

Джойс тихонько хихикает в кулачок.

– Он назвал нас «девочками».

Моя бабуля цокает языком.

– Кролик, рохля он или нет, не бывает один на один с лисицей. Иначе бы он просто превратился в мокрое место, как мошка на лобовом стекле.

После этого комментария Джойс обращает на меня взгляд, в котором явственно читается ее тревога за мою физическую сохранность и опасение за удары, которым я подвергаюсь. Так, теперь я точно знаю, что ни при каких обстоятельствах мне нельзя упоминать ни об одном из множества толчков, подкатов, подсечек и даже попаданий по башке, которых я нахватал. Часть из них – нарушения правил, за которые полагаются штрафные ярды или повторная подача, но я знаю немало игроков, кто, не в силах остановить меня, был готов на все, лишь бы не пустить меня вперед. Я-то думал, что много чего насмотрелся еще в школьной команде, но университетский футбол… чувак, это уже другая лига. Во всех смыслах этого слова.

Никто не относится к этому легкомысленно. Ни один игрок моей команды или команды соперников на поле не думает ни о чем, кроме игры. В игре – концентрация, там кипят страсти, над игроками веет атмосфера жизни или смерти, и ею заражаются даже болельщики. Не говоря уж о тренере Тиме. Черт, этот мужик – гений, но он абсолютно чокнутый. Купер уверен, что в прошлой жизни он наверняка был тираном в какой-нибудь крошечной стране.

И все же, когда прошлой осенью я выбегал трусцой на поле на свой первый матч, ничего не было для меня ни чрезмерным, ни необычным. Защитное снаряжение не казалось тяжелым, а от рокота тысяч зрителей, заплативших за то, чтобы посмотреть, как мы, университетские зануды, играем в футбол, у меня пересохло в горле.

Я думал тогда о своих родителях. Представлял, как отец сидит на трибуне, постелив под себя салфетку или полотенце, чтобы не запачкать брюки, а мать стоит, потрясая огромным плакатом, на котором написано мое имя и номер. Думаю, они бы мной гордились. Хотя не уверен: когда мне было девять, все их пожелания на мой счет сводились к хорошим оценкам и примерному поведению. Они даже не подозревали, что мне понравится бегать.

С другой стороны, если бы не случившееся тогда, у меня, быть может, никогда бы и не появилось причин бегать так, как сейчас.

Быть может…

Наконец, рядом со мной тогда был Трэвис, и я заметил, что он чувствовал себя приблизительно так же. На его плечах лежал еще более тяжкий груз, ведь он занял место квотербека, выложившись по полной в предсезонке и впечатлив тренера. Его предшественник Райан Джексон как раз накануне сезона окончил университет и уже получил приглашение в «Лос-Анджелес Чарджерс». Так что Трэвису предстояло заменить собой самую настоящую легенду, черт побери, и в тот момент я совершенно ему не завидовал.

Ко всеобщему изумлению, первый матч сезона мы выиграли.

Я тогда схватил самый жесткий подкат в моей жизни и четыре часа подряд видел мельтешащие звездочки перед глазами, но не променял бы этого ни на что. Да, я оказался той самой мошкой на лобовом стекле Пейтона Монтаны. И вышел победителем.

– Как бы то ни было, диета – это выбор, который меняется по желанию, – продолжает моя бабуля, и я сразу же понимаю, куда она клонит. Обдумываю вариант выскочить из окна на полном ходу. – Есть там в кампусе некая дама, которая шлет ему бисквиты и пирожки, и он не отказывается. Только от наших нос воротит.

– Бабуля, я тебе уже тысячу раз объяснял…

– И я тысячу раз убеждалась, что ты тот еще подлиза.