Когда вода доходит нам до щиколоток, внимание мое переключается на наши вытянутые тени с сомкнутыми руками. Мне бы хватило палитры с белой, серой и синей краской, чтобы точно передать этот момент. Радужные переливы воды под лучами солнца, ее прозрачность, наши ноги так близко, что могут в любую секунду соприкоснуться мизинцами, и возрастные различия между нами: ее стопы более широкие и приплюснутые, испещренные венами и маленькими пятнышками, а мои – более стройные и гладкие.
Если бы я ее когда-нибудь написала, конечно.
Настолько погружаюсь в воображаемый процесс создания картины, что не замечаю, когда бабушка вцепляется в меня крепче, как-то судорожно, а потом дергает с такой силой, что я едва не падаю. Подавив вскрик, тянусь к ней второй рукой и успеваю подхватить ее ровно в тот момент, когда она валится в воду.
Хвала господу, что она такая маленькая и мне нетрудно ее удержать.
– Бабуля? – всхлипываю я.
Она не отвечает, и сердце мое пускается в такой галоп, что все прежние мысли вылетают из головы. Всматриваюсь в ее лицо. Взгляд расфокусирован, и дыхание, насколько я могу слышать, поверхностное. Кажется, ноги ее еще держат, но я все-таки крепко обхватываю ее обеими руками и в полном отчаянии оглядываюсь на берег.
Атланта, в темных очках на лице и с книжкой в руках, нас совершенно точно не видит. Эшер продолжает тренировку, но в этот момент мне наплевать на то, что в последние дни он ведет себя как полный идиот.
– Эш! – кричу я.
Не знаю, изумившись ли этому имени или уловив какие-то нотки в моем голосе, но он мгновенно оборачивается. Бросает свои эспандеры и бежит к нам. Кроссовки шлепают по воде, брызги летят во все стороны.
– Что случилось? – Он оглядывает нас обеих. – Джойс?
– Помоги мне, – голос мой звучит увереннее, чем я сама ожидала. – Нужно перенести ее в тень.
Он осторожно берет ее на руки. Бабушка не протестует, от нее – вообще ни звука. Глаза закрыты, так что не знаю, понимает ли она, что происходит. Иду рядом с Эшером, почти вплотную, пока мы не укладываем ее на полотенце, которое мы с ней расстелили под самыми высокими деревьями на берегу. Атланта, увидев нас, захлопывает книгу.
– Джоджо? Лювия! Какого черта у вас происходит?
– Не знаю, Ати, это случилось внезапно.
Опускаюсь на колени рядом с бабушкой и берусь за дело. Я делала это раньше; работала волонтеркой в нескольких организациях и закончила столько разных курсов по оказанию первой помощи, что действую уже на автопилоте. А если к этому прибавить долгий последний год моих поисков информации в интернете о симптомах онкологии четвертой стадии, можно сказать, что я готова сдать профессиональный экзамен на диплом медсестры.
Она в холодном поту, лоб липкий, кожа бледнее обычного.
Не глядя на Эшера, говорю ему:
– В аптечке первой помощи должен быть глюкометр, и еще мне нужно что-нибудь сладкое, например… А, ну да, апельсиновый сок с сахаром подойдет. Можешь?..
Не успев закончить вопрос, слышу его тяжелые удаляющиеся шаги. «"Литтл-Хазард" недалеко, – успокаиваю сама себя. – Он должен вернуться быстро. И это всего лишь гипогликемия». Это не только может произойти с любым человеком при определенных обстоятельствах (по причине голодания, плохого питания, чрезмерной физической активности), но и вполне ожидаемо в ее случае. Доктор Шустер меня предупреждал, что рак поджелудочной железы провоцирует изменения уровня сахара в крови пациента, потому что именно этот орган вырабатывает инсулин.
«Я ведь об этом знала», – твержу я себе, пока вытираю с бабушки пот и шепчу ей, что ничего страшного не случилось, что мы здесь, рядом, и все скоро пройдет.
Атланта, опираясь на палку, с трудом встает с шезлонга, однако не может опуститься на колени, как я, и без конца топчется вокруг бабушкиной головы. Она так напугана, что если у меня и оставались сомнения, знает ли она о диагнозе, то теперь они развеялись. Никто не может так хорошо притворяться. Даже я. Думаю, что у меня самой на лбу сейчас написано: «Внучка на грани нервного срыва, сожалеющая о собственной лжи».
Потому что, если бы я не участвовала во всех этих танцах с бубнами, бабушка не лежала бы здесь.
Она лежала бы сейчас в больнице или дома с надлежащим уходом и лекарствами. А не посреди штата Айдахо, получая вместо этого неловкие движения дрожащих ручонок такой эгоистки, как я.
Мне кажется, что время течет по-другому. Знаю, что не прошло и двух минут, а Эшер уже вернулся со всем, что я просила, и даже с влажным полотенцем, смоченным теплой водой. Для меня же прошла целая безумная вечность, в течение которой я не могла оторвать взгляда от пульсирующей жилки на шее бабушки, одновременно пытаясь это скрывать. Быстро прокалываю ей палец и жду, когда глюкометр выдаст результат.
Пятьдесят четыре.
Сердце летит вниз. Бог ты мой, уровень такой низкий, что она вот-вот потеряет сознание.
– Уровень очень низкий, – объявляю через несколько секунд, вспомнив, что я здесь не одна. – Нужно ее приподнять и дать ей сока.