Наконец-то Винанти на самом деле берется выступить в роли гида и рассказывает нам о том, что именно здесь находится около четверти всех гейзеров мира. Только в этом районе – более семидесяти активных. Затем она снова становится собой и переходит к рассуждениям о космическом соотношении между этими гейзерами и преисподней, из чего вытекает, что Олд-Фейтфул – это, в сущности, термальный бассейн Сатаны… или что-то в этом роде.
В общем, дышать этими парами – губительно для души, так что она лично подала уже несколько жалоб в администрацию парка с требованием пересмотреть решение о доступе туристов к гейзеру. И совершенно не понимает, почему до сих пор не получила никакого ответа.
Перехватываю Джойс, когда она идет мимо, и шепчу ей на ухо:
– Это последний раз, когда ты заказываешь экскурсии без согласования.
Разумеется, в ответ она только хихикает.
– Мы же очень весело проводим время, разве не так, мой милый?
Весьма спорное утверждение: полагаю, что все зависит от твоей фамилии. Кто нам сегодня ни встречается, все пялятся на Винанти как на обезьяну на ярмарке (и, черт возьми, в чем-то они правы) и гадают, что мы с ней делаем и какую комедию ломаем. Уморительную для Клируотер. Унизительную для Стоуна.
Олд-Фейтфул наконец извергается, и зрелище это впечатляет. Замираю, скрестив на груди руки, и смотрю, как вся эта вода устремляется вверх, все выше и выше, и под ногами дрожит земля, собравшиеся туристы при этом вскрикивают, а моя бабушка безостановочно щелкает камерой, как будто у нее Паркинсон в одном пальце.
Когда вода достигает наивысшей точки, перевожу взгляд на Лювию. Самый подходящий момент, чтобы полюбоваться ею: никто ничего не заметит, потому что у всех перед глазами другое, гораздо более достойное их внимания зрелище. Но только не для меня. Лицо ее цветет улыбкой удивления. Сегодня на ней длинное, в пол, желтое платье, волосы собраны в пучок на макушке. После рискового вождения Винанти кое-какие пряди выбились и теперь обрамляют виски, касаются ушей, падают на шею.
Воображаю, что все между нами иначе, что я могу подойти к ней сзади, не опасаясь получить по яйцам. Я обвил бы ее руками и поцеловал в родинку, которая чуть выше плеча, на шее. Родинку, заворожившую меня в четырнадцать лет, заставившую мечтать о разных непотребствах.
А потом, как и все последние годы, я заставляю себя выкинуть из головы всю эту чушь, напоминая себе о том, почему этого не может быть. Почему это плохая идея.
И чувствую себя круглым дураком.
То есть…
Ховарда в этом уравнении уже нет.
И я не тот Эшер, которому вот-вот стукнет пятнадцать и который жидко обделался перед перспективой залезть в шкаф, чтобы поцеловать девочку своей мечты.
Допустим, если я долго ждал своего шанса, чтобы сделать этот шаг, почему бы не в этой поездке?
Спазм в мышцах живота повторяется, на этот раз с большей силой. И словно на мои мысли откликнулись не мышцы, а задрожала земля, реакция распространилась по всему телу; по пальцам и рукам, которые внезапно кажутся мне слишком большими и тяжелыми, чтобы их контролировать, и по ногам, которые начинает покалывать, как всякий раз, когда мне хочется от чего-то убежать. В ушах что-то звенит, в голове – пустота, как у космонавта в состоянии невесомости.
Все то же самое, только намного сильнее, я чувствовал в тот давний день рождения Лювии. Тогда мне казалось, что от одного волнения я выблюю пиво с тортом на глазах у всех одноклассников. А когда Тринити, притворив дверь шкафа, встала перед ней и объявила, что каждый, кто дерзнет сорвать первый поцелуй с губ ее подруги, должен будет пройти ее экзамен, ко всему прочему добавилась еще и желчь.
Я отчаянно хотел стать тем парнем. И хотел я этого с таким жаром ровно потому, что им не был. Потому что там, где другие парни, мои друзья и приятели, с головой бросались в отношения, получали свой первый опыт и драматические, типичные для подростков финалы, я всегда делал шаг назад.
Но если кто-то и заслуживал того, чтобы я проявил храбрость, то это была Лювия Клируотер.
Однако я ее не проявил, и с тех пор не проходило и дня, чтобы я в этом не раскаивался.
И что, теперь я буду ждать, когда появится еще какой-нибудь тип, и все повторится с начала?
В худшем случае Лювия просто пошлет меня к черту, но тогда я по крайней мере буду знать ответ. Буду знать, что должен отбросить мечты, потому что с ней мне ничего не светит. И тогда я смогу это пережить.
Хотя… Вспоминаю лихорадочное дыхание Лювии, когда мы играли в «золото и серебро», и выражение ее лица, когда я набросил ей на плечи свою куртку в Линкольн-Баре, и с какой лукавой улыбкой она намыливала мне спину в душе.