Пока мы неспешно плывем вперед, я переворачиваюсь на спину и смотрю в небо – на узкую голубую полоску между серыми скалами и деревья на них. Палитра – простая и яркая. Контраст между объектами – поразительный. Дикая природа. Без трещин. Без искусственности.
«Настоящее» – подходящее название, думаю я.
Эшер рядом со мной тоже поднимает голову, хочет посмотреть, что привлекло мое внимание.
– Тебе нравится?
– Это прекрасно.
– Будешь рисовать?
Ноги мои замирают, переворачиваюсь в обычное положение. Движение, кажется, получилось слишком резким, бросающимся в глаза, и теперь я концентрируюсь на том, чтобы просто плыть, а в голове путаются мысли.
Решаю сказать правду.
– Я не взяла с собой ни краски, ни кисти, ни бумагу.
– Ага, я давно заметил, – отвечает он, и я удивляюсь. Опять. То есть… он заметил? Но почему? – Очень жаль, у тебя бы классные работы получились.
Да они постоянно приходят мне в голову.
Все время.
А потом… тают. Как и все то, что я не могу воплотить в жизнь.
– А ты как? – С улыбкой перевожу разговор на другую тему. – Скучаешь по футболу?
– А, ну да, немного. – И мне кажется, что он на этом и остановится, лаконичный, как и всегда, но на этот раз он продолжает: – Сезон очень напряженный, так что университетский футбол может заставить тебя начисто забыть, почему ты любишь спорт, но я всегда стараюсь напоминать себе, почему стал им заниматься.
– Ну и почему? Популярность? Фанатки? Гарантированные интрижки? – Специально закидываю его этими вопросами, прекрасно зная, что ни один из них не попадает в цель.
Он мне подмигивает.
– Это ты сказала, не я.
Издаю короткий смешок.
– А если серьезно. – И тычу пальцем ему в плечо, получая в ответ косой взгляд. – Почему?
Несколько секунд он вроде как раздумывает над ответом, пока мы плывем вдоль скалистой стены слева. Правый берег усеян ребятишками и подростками: эта публика влезает на торчащие из воды камни и сигает обратно в воду.
– Потому что это то, что не вызывает у меня никаких сомнений, – наконец говорит он. – Я знаю, что это у меня получается, и это придает мне уверенности в себе.
– Суперское ощущение, наверное.
– Если честно, то да. У тебя с живописью тоже так?
Вот черт. С чего это он вернулся к этой теме? С одной стороны, я понимаю. Это всегда было частью меня, печатью моей идентичности. Эшер Стоун носится, как лев, и играет в футбол. Лювия Клируотер решает твои проблемы и рисует как художник Золотого века.
– Не совсем. Живопись… – «Скажи хоть что-нибудь. Не вороши осиное гнездо». И тут мне вдруг вспоминается серебристая лента Винанти, не знаю почему. – …Она позволяла мне почувствовать себя свободной и даже, можно сказать… особенной? Уф, нет, это уже как-то чересчур.
– Да нет, нормально. Соглашусь.
Смотрю на него. Он не сводит с меня глаз.
– Серьезно?
– Ну да, это ведь часть тебя: ты же заставила меня позировать, как только мы познакомились. Думаю, это производит впечатление.
Смеюсь, чтобы хоть немного ослабить напряжение внутри.
– Да уж, я была довольно настойчивым ребенком, верно?
Он выгибает бровь.
– Была?
– Хм-м-м?
– Ты все время говоришь в прошедшем времени – например, что живопись позволяла тебе почувствовать себя свободной. Разве теперь это уже не так?
Эти его синие глаза, без козырька, челки или чего бы то ни было, что их смягчает, впиваются в меня слишком глубоко, слишком настырно. Я чувствую, что если отведу взгляд, то проиграю. И получу тот же результат, если позволю превратить это в серьезный разговор о тех аспектах меня, которые ни при каких обстоятельствах не подлежат обсуждению.
Беседовать как два взрослых человека – это нормально.
Ковыряться в ранах, о существовании которых он даже не подозревает, – нет.
– Ой, господи боже мой. – Я прикрываю рот рукой, разыгрывая внезапное потрясение. – В тебя, кажется, вселился дух Винанти. Ты только погляди! У тебя соски набухают!
Он закатывает глаза.
– Лювия…
Хохоча, плыву назад.
– Эй, доктор Стоун, предлагаю состязание: кто сможет спрыгнуть с самой высокой скалы.
Мне удается его отвлечь. Стоуны есть Стоуны: они могут сколько угодно пыжиться, быть серьезными и ответственными, но ни за что не сделают ни шагу назад, если бросишь им вызов. В конце концов мы становимся кем-то вроде королей скал Файрхола, и ватага мальчишек приветствует нас громкими воплями, когда, после десятиминутного карабканья вверх по скалам, мы бросаемся в воду с высоты пяти метров.
Чтобы развеялись все сомнения (если у кого-то они еще оставались) относительно профессионализма Винанти, она присоединяет свой приветственный вопль к крикам этой мелюзги.
Эшер чуть не падает в обморок, когда, при вхождении в воду, с меня слетает верхняя часть бикини. Он реквизирует очки для подводного плавания у всех пацанов предпубертатного возраста в округе и принимается искать мой лифчик с чисто военным упорством. Течение на этом участке реки, сразу после водопада, такое сильное, что эту тряпочку наверняка унесло уже очень далеко, и поиски ни к чему не приводят.