Сердце волчьего леса полностью

Он действительно понятия не имел, что это означает. Даже не задумывался никогда…

– Дартхари – «двое хозяев». Калихари – «один хозяин», то есть глава клана. Во главе клана тогда стоял один оборотень, а во главе стаи – двое. Пара, как Аррана и Тар.

Только Дэйн хотел сказать, что сейчас всё иначе, как Форс продолжил:

– И две звезды зажглись на ночном небосклоне в тот день, когда их обоих не стало. Возможно, это просто совпадение, но оборотни Арронтара дали имена новым звёздам в честь умерших дартхари. Аррана и Тар.

Дэйн запрокинул голову, чтобы ещё раз убедиться в том, что видел несколько минут назад.

– А где же вторая звезда? – спросил он тихо, всматриваясь в ночное небо. – Она ведь должна быть рядом? Или нет?

– Должна, – голос Форса был горьким, – но её нет. Уже очень давно нет, Дэйн. Тар исчез с ночного неба в тот же миг, когда погасло Сердце Арронтара. Ваш так называемый Древний Камень на Великой Поляне. Тот самый, под которым Аррана родила первых волчат. И, в отличие от Арраны, которую иногда всё же можно заметить отовсюду, кроме Арронтара, вторая звезда никому не показывается.

– Но почему? – спросил Дэйнар с недоумением, продолжая смотреть на небо, где грустно мерцала одинокая звёздочка. Все остальные маленькие светлые точки были от неё так далеко… – Почему?!

Форс молчал очень долго. Так долго, что юный оборотень оторвался от созерцания неба и посмотрел на мага.

Испещрённое шрамами лицо Форса застыло, словно маска. Ледяная маска безмолвия.

На вопрос Дэйна в итоге ответил Аравейн:

– В ту ночь, когда Аррана родила впервые, Арронтар подарил ей, Тару и всем их будущим детям своё благословение. Но однажды лес пожалел об этом.

– И уснул опять?

– Нет. – Маг покачал головой. – Арронтар просто забрал своё благословение, не отнимая при этом вторую ипостась. Всё остальное вы потеряли, Дэйн. Или забыли, что в принципе почти одно и то же.

– А это… – юноша запнулся, – как-то можно вернуть? Вспомнить?.. И вообще, что именно мы потеряли? Ведь оборотни по-прежнему умеют обращаться, и они сильны… И почему лес так рассердился на нас?

– Слишком много «почему» на сегодня, – улыбнулся Аравейн, вытряхивая на землю пепел из трубки. – Пойдёмте в дом, уже пора спать. Я обязательно отвечу на твои вопросы, Дэйн. Обязательно отвечу… когда придёт время.

Утром следующего дня Дэйнар проснулся от того, что Чара восторженно вылизывала шершавым языком его лицо.

И как только он открыл глаза, то сразу понял: Аравейна в Нерейске больше нет. Каким образом Дэйнар почувствовал, что маг уже покинул город, юноша не знал. Но убедился в своей правоте, когда вышел из своей комнаты и нашёл на столе записку.

«Есть одна традиция, которую уже давно забыли все, кроме тех, кто живёт очень долго. Пожалуй, слишком долго, как я или Форс. Раньше, когда история Арронтара только начиналась, а Нерейска вовсе не существовало, оборотни уходили в Снежную пустыню в случае смерти кого-нибудь из близких. Неизвестное море, или, по-другому, море Скорби, что находится в конце Снежной пустыни, – единственное место во всём свете, способное помочь справиться с ноющей тоской в сердце. У него своя, особенная магия.

Я шёл именно туда, Дэйн, когда встретил тебя. Впрочем, я не жалею о задержке. Как говорит Форс, настоящих друзей не может быть слишком много.

Я не прощаюсь. Думаю, мы встретимся очень скоро.

Спорим, к моему возвращению ты не успеешь научиться ставить воздушный щит?»

Дочитывая последнюю строчку, Дэйнар вдруг осознал, что улыбается. Удивительно, но этим письмом Аравейну удалось прогнать грусть, возникающую каждый раз, когда он думал о том, что беловолосый маг, успевший стать за неделю по-настоящему родным, скоро уедет на неизвестный срок.

– Не переживай, – послышался позади голос Форса, уже бодрствующего, несмотря на ранний час. – Мы действительно скоро снова увидим эту старую седую псину.

– Кстати, – рассмеялся Дэйнар, оборачиваясь к наставнику, – а почему вы с Аравейном так странно здороваетесь друг с другом при встрече?

– Странно? – Форс на мгновение нахмурился, но тут же понял, о чём говорит оборотень, и фыркнул. – Ну, старая шутка. Мы когда-то давно, когда было нечего делать, поспорили. Решили выяснить, кто придумает больше извращённых оскорблений по отношению друг к другу. С тех пор и повелось.

– И кто победил?

Форс хмыкнул.