Вот я в три года разучиваю на день рождения отца весёлую песенку, залезаю на стул и самозабвенно пою – и вдруг встречаюсь взглядом с ледяными глазами калихари… А потом замечаю, что гости смотрят на меня так, будто перед ними какое-то безобразное чудовище. Соскакиваю со стула и убегаю…
Вот я иду по улице – сегодня мне исполнилось десять – и замечаю милого маленького мальчика лет шести. Улыбаюсь ему, а когда он вздрагивает и бросается прочь, моя улыбка постепенно тает…
Вот я бегу как шальная, спасаясь от очередных преследователей, и острый булыжник попадает мне в спину, прожигая её огнём…
Вот я падаю в грязь от попавшего в висок камня, а поднимая глаза, вижу ухмыляющееся лицо Джерарда…
Вот я раздеваюсь, готовясь к первому обращению, и слышу вокруг себя смешки и улюлюканье…
…В конце концов я плакала вместе с волчицей, прижимая её к себе. Я оплакивала своё несчастное детство, презрение окружающих, предательство брата…
И почти пропустила тот миг, когда волчица исчезла в ослепительном свете. Но в то же мгновение поняла, что теперь нет никаких «я» и «волчица» по отдельности.
Теперь есть только я.
Я, Рональда, белая волчица.
Когда я очнулась, Дэйн целовал мои мокрые от слёз щеки.
– Всё получилось, – улыбнулась я ему.
– Я знаю. – Он ласково погладил меня по волосам. – Теперь нам остаётся только ждать. Ты подчинила свою волчицу, но никто не знает, когда она решит себя проявить. Не бойся, ты не сойдёшь с ума в момент обращения, будешь контролировать чувства и эмоции, хотя какое-то время придётся попотеть, привыкая к новому телу и новым ощущениям. Но ты справишься, Ро, я знаю.
Я кивнула и потянулась к его губам.
И в тот миг, когда Дэйн поцеловал меня…
Нет, раньше, конечно, тоже было очень приятно, но теперь!..
От нахлынувших эмоций я задрожала, словно лист на ветру, и крепче прижалась к Дэйну, будто хотела слиться с ним в единое целое.
– Ро…
– Дэйн…
Я застонала, а он зарычал.
И вдруг… треск, и по моим рукам заструилось что-то тёплое.
Я замерла, а Дэйн, оторвавшись от моих губ, засмеялся. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что произошло.
Оказалось, я порвала ему рубашку выпущенными когтями. А потом и с наслаждением впилась в спину. Так что струившаяся по моим рукам жидкость была кровью Дэйна.
– Извини. – Я смутилась.
– Не нужно извиняться. – Он вновь засмеялся. – Это нормально и… и прекрасно, Ро.
– Да? – Я в ужасе уставилась на окровавленные ладони. – То, что я сделала тебе больно – прекрасно?!
– Мне не было больно. Ни капельки. – Дэйн поцеловал обе мои ладони и вдруг нахмурился. – Но я думаю, пару дней нам лучше не встречаться. Будешь спать без снов.
– Почему? – Я так огорчилась, что чуть не заплакала.
Дэйн улыбнулся, погладил меня по щеке… И я почувствовала, что закрываю глаза и куда-то проваливаюсь.
– Потому что я слишком сильно тебя хочу, милая Ро, – прошептал он и легко поцеловал меня в губы.
А потом я проснулась.
Сердце стучало как бешеное.
Неужели получилось?.. Неужели я смогла?.. О Дарида, впервые в истории оборотень подчинил внутреннего волка до обращения!
Я засмеялась, зарывшись лицом в подушку.
Пройдёт время, и однажды я смогу обратиться. Я стану белой волчицей! Такой же, как другие оборотни…
И тут я вспомнила, что отреклась от родственников и клана. Вспомнила, что больше не в Арронтаре и никогда туда не вернусь. И неважно, стану я волчицей или нет – я не смогу забыть презрительное отношение к себе, каждый брошенный камень, предательство близких и особенно – брата.
Теперь мой дом здесь. Здесь меня приняли такой, какая я есть, окружили теплом и заботой. Этого не было в Арронтаре, даже когда я была маленькой. Там я – отверженная, и всегда буду ею. Я всегда буду помнить об обидных словах, о причинённой мне боли, об отречении. Наверное, когда-нибудь я смогу отпустить своё прошлое. Но простить – нет. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу искажённое неприязнью лицо брата.
А здесь… Я вспомнила глаза Грэя в тот момент, когда мерила платье. Маленькие ручки Эдди, обнимающие мою шею. Слова Араилис: «Я очень хочу быть твоим другом». Ободряющую улыбку Галла, поддержку Дарта и Тора… Они приняли меня в собственном доме, хотя я была им совершенно чужой. Они приняли меня.
Здесь, в Лианоре, за прошедшую пару недель со мной случилось больше хорошего, чем за всю жизнь в Арронтаре.
Подчинение внутреннего волка – это, конечно, замечательно, но это было нужно только для того, чтобы не причинить вреда тем, кого я полюбила. Мои так называемые родные никогда не узнают о том, что их жаба-Рональда всё-таки стала волчицей.
Я поднялась с постели. За окном разгорался рассвет, и в доме стояла полная тишина, нарушаемая только тихим шелестом колыхающихся на ветру занавесок. Я прижала руки к груди и засмеялась.
Мне было так хорошо сейчас. Мне никогда не было так хорошо раньше!
Волчица внутри меня фыркнула и свернулась калачиком. Ей тоже было хорошо.
Внезапно в дверь тихо постучали.
– Ронни?
Я узнала этот негромкий голос сразу.
– Грэй? – прошептала я, распахивая дверь. – Что-то случилось? Почему ты не спишь?
