Мясо оказалось хорошо прожаренным и даже соленым. Нежное и сочное, пропахшее дымом и посыпанное мелкими зелеными листочками, дающими остроту, мне показалось, я в жизни не ела ничего вкуснее.
Женщины вгрызались в сочные куски с видимым удовольствием, блаженно щурясь и облизывая пальцы.
– Спасибо Дреко, – промычала одна из женщин.
– Ага, – вторила ей другая. – Расстарался.
– Для новенькой, – сыто сказала Вилла и облизала пальцы.
– Ой ли? – воскликнула Дэз и прыснула.
– Так уж и для новенькой, – проговорила блондинка и подмигнула мне.
Наткнувшись на недоумение, написанное на моем лице, она понимающе улыбнулась и пояснила:
– Дреко – тот, что загнал эту лань, помнишь? Он бился за Виллу на брачном поединке и проиграл.
– Вилле? – спросила я, недоумевая.
Все засмеялись, и даже Вилла фыркнула.
– Не-а, – протянула блондинка и снова озорно улыбнулась. – Он бился с Тураном, правой лапой.
– Я говорила, что Стая Семи Лесов разбилась на бывшие кланы, – сказала Вилла.
А блондинка продолжила:
– Дреко, сын Майгона, вожака тилатинов, бился за право назвать Виллу своей самкой. Он одержал победу над элсмирцами, полярными, серыми и красными, но Туран одолел его.
Я ошалело помотала головой.
– Значит, он назвал Виллу своей самкой?
В следующий миг я оказалась на земле. Из глаз посыпались звезды. В голове зазвенело от смачной оплеухи.
– Я не самка, – процедила Вилла. – Я – левая лапа. И была единственной правящей лапой, пока у моей стаи не было вожака.
Она рывком поднялась.
– Не спускать с нее глаз, – сказала она. – Ты, Изабелла, и ты, Дэз.
И исчезла под сенью деревьев.
Я поднялась, одной рукой опираясь о землю, а другой держась за ухо. В глазах противно защипало. От обиды.
– Изабелла – это я, – сочувственно улыбаясь, сказала блондинка. – У нас принято, чтобы старшие называли свои имена сами. Если захотят. Я рада твоему появлению, Лирей.
– Не злись на Виллу, – сказала темноволосая Дэз.
– Она вожак лирых. Нашей стаи.
В глазах защипало сильнее, и я заморгала.
– Она ненавидит меня. За что?
Дэз отвлеклась на близняшек, уговаривая их взять разные куски мяса, но дети упорно желали грызть один. Мне ответила Изабелла:
– По-твоему, так выглядит ненависть? А кто сидел у твоей постели и смазывал раны сетвоком, поил соком дикой сельвы? С момента, как ты прибыла с Вересковой пустоши, Вилла не отходила от тебя ни на шаг.
Вилла? От меня? Ни на шаг? Звучит вообще-то не слишком воодушевляюще.
– Она сказала, что хотела меня убить, – буркнула я.
Дэз наконец удалось сунуть каждому из детей по отдельному куску. Она обернулась к нам и пожала плечами:
– Я тоже голосовала за твою смерть. Ты слаба. Но Совет решил иначе. Ты пойдешь к Велесу.
Я захлопала ресницами и возмущенно заявила:
– Я не хочу ни к какому Велесу! Я хочу домой!
Дэз с Изабеллой переглянулись. У Дэз вид сердитый, у Изабеллы скорее сочувственный.
– Да что ты заладила: домой, домой. Куда тебе домой? Подумай-ка хорошо! – сказала Изабелла.
– Дело твое, – сказала Дэз. – Но Изабелла права. Там тебе точно не жить.
Я опешила.
– Почему?
– Тебя убьет ваша же Церковь. Или думаешь, после того как ты пробыла столько времени с теми, кого они называют оборотнями, тебя помилуют?
Я заморгала и кивнула.
Изабелла сочувственно улыбнулась, а Дэз продолжила:
– Ты знаешь, сколько ваших женщин сожгли на кострах только по подозрению, что они были с оборотнями?
Я вспомнила, как святые писания предостерегают женщин от контакта с оборотнями, и как святая Иулия освободила пятьдесят блудных сестер, и как все они проходили ритуал очищения огнем, чтобы выжечь само присутствие духа дьявола…
Старая Пепа рассказывала, что раньше женщины, подвергшиеся насилию оборотнями, сжигались.
– По подозрению? – переспросила я. – То есть эти женщины… они… Они не были? Ну, с вашими мужчинами?
– В отличие от вас, мы никогда не бросаем своих щенков, – гордо сказала Дэз. – Если человеческая женщина понесет от свободного, закон никогда не отпустит ее на верную погибель.
– Человек может… забеременеть от зверя?
Дэз и Изабелла переглянулись и фыркнули.
Изабелла подмигнула мне.
– Ну я-то смогла. Делов-то!
Обе женщины рассмеялись, а я заморгала.
– Ты человек?!
– Тише!
Блондинка замахала на меня руками.
– Ребенка разбудишь.
Только сейчас я увидела, что в неком подобии свитого из пышной шапки травы гнезда рядом с Изабеллой спит тот самый младенец, которого я видела днем. Кроха закряхтел, принялся махать ручками и ножками над травой. Несмотря на то, что на землю опустилась ночь, он оставался абсолютно голым, даже не накрыли его ничем. Изабелла склонилась к ребенку, что-то ласково зашептала, успокаивая. Через минуту снова воцарилась тишина, лишь стрекочут сверчки, изредка ухнет ночная птица, да вполголоса переговариваются женщины, что укладывают малышей спать.
Изабелла обернулась ко мне:
– Конечно, человек. А кто же еще? Сначала было трудно, а потом привыкла.
– Ты замужем за одним из них?
– Муж погиб, но я осталась в стае.
