– Пока что не снял, но, видимо, придется. Ни за что не догадаетесь, что нынче произошло! – Гадать Дмитрий не собирался, поэтому Несвицкий, выждав с полминуты, рассказал сам: – Их величество Юлия Николаевна снизошла до того, чтобы просить меня об одолжении.
Дмитрий приподнял брови.
– Да-да, – оживился Несвицкий, – она даже употребила слово «пожалуйста». Просила, чтоб я отправился в Ордынцевскую усадьбу и вернул Ларису Николаевну домой.
– Отправились?
– Разумеется, – пожал плечами Несвицкий. – Мне, знаете ли, самому не по душе, что Лариса Николаевна вот так запросто взяла и сбежала из дому. Разве это дело? Тем более, моя дражайшая мачеха обещала, что, ежели удастся Ларису вернуть, то она пересмотрит вопрос о моем денежном содержании.
– Ну и как? Удалось вернуть Ларису Николаевну?
Тот, кажется, уловил сарказм, насупился. Сделал это столь по-детски, что Рахманов впервые задумался, сколько же лет господину Несвицкому. Не более двадцати двух-двадцати трех, очевидно. Мальчишка.
– Нет, – мрачно ответил Несвицкий. – Лариса Николаевна надо мною посмеялась только да велела возвращаться в Петербург. Право, я не узнаю ее в последние дни. Словно подменили. Не нравится мне это все – вот что я вам скажу.
– Не нравится, что она над вами смеется?
– И это тоже. Я Ларису всю жизнь знаю – она не такой прежде была, а искренней, милой, очень доброй, слова поперек не скажет…
– Понимаю-понимаю, нынешняя Лариса Николаевна уже не так вам удобна.
Несвицкий начал злиться:
– Не говорите о том, чего не знаете. Лариса как сестра мне! Может, я и не был образцовым братом, но другим ее обижать никогда не позволял. И впредь не позволю!
– И, тем не менее, именно вы привезли сюда Харди.
Несвицкий уставился на него вопросительно и долго пытался сообразить, что именно он знает о Харди. Но помогать ему Дмитрий не собирался.
– Я из-за Харди до сих пор и не уехал в Петербург, если хотите знать, – продолжил, наконец, Несвицкий. – Не верю ему. Не верю, что он миллионер, и не верю даже, что американец. Ну какой из него, к черту, американец, а?! Да, я его привез сюда – но не успокоюсь, покуда он не уберется обратно!
Отвечать ему Дмитрий не торопился, дал возможность обдумать сказанное и от собственных слов откреститься. Конни насуплено молчал. Дмитрий же в тишине допил гадкий кофе и сверился с карманным часами. После чего поднялся из-за стола:
– Это славно, что я вас повстречал, Константин Алексеевич. Собирайтесь-ка, пройдем в полицейский департамент – мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.
* * *
Горихвостов присутствию на служебном совещании гражданского господина, разумеется, не обрадовался. Больше по привычке, правда: он скептически относился ко всякому решению Рахманова.
Не обрадовался этому по понятным причинам и сам Несвицкий. Лишь когда за несгораемым шкафом у Горихвостова совершенно случайно обнаружилась банка со свежим, хоть и теплым, огуречным рассолом, Конни немного примирился с ситуацией.
– Вы полагаете, мне известно что-то о смерти этой Щукиной? – поинтересовался он уже практически бодро. – Знаю лишь то, что Щукина всех в пансионате настроила против себя. В глубине души ее каждый мечтал спихнуть с обрыва. Уверен, что даже та мелкая девчонка, Стаська, об этом подумывала.
– Возможно, – согласился Рахманов. – Однако есть версия, что госпожу Щукину не столкнули. Что она сама увидала на камнях под смотровой площадкой свою потерянную шляпку и попыталась достать. Оттого и упала. А ведь вы знаете, Константин Алексеевич, как шляпка туда попала, не так ли?
– Это домыслы! – Конни вспылил столь яростно, что Рахманов подумал, что перестарался с провокацией. – И даже если шляпка стала причиной всему, то это невинная шалость… досадное совпадение… Богдана Александровна не имела дурного умысла!
– Ну-ну, будет, – пошел на попятную Дмитрий. – Богдане Александровне было бы полезно усвоить, что и шалость, на первый взгляд невинная, может обернуться трагедией. Но это и впрямь лишь одна из версий. Есть крайне веские доводы в пользу того, что госпожу Щукину, увы, все же столкнули. Намеренно. Расскажете, как вы на самом деле познакомились с Ордынцевыми и Харди?
– Я говорил правду еще тогда, за ужином. Харди обратился в нашу контору, а я услышал знакомую фамилию и набрался смелости поздороваться. Позже Харди пригласил меня на обед. Это все!
Конни твердо стоял на своем – столь твердо, что покамест Рахманов не решился напирать. Сделал вид, что поверил. Да и не было возможности развить тему: Несвицкий вновь принялся выгораживать Дану Ордынцеву:
– Богдана Александровна и так винит себя… Она много натерпелась в жизни, не мучайте ее хотя бы теперь. Да, она поступила безрассудно, но теперь жалеет, ей-богу!
Дмитрий же, мало вслушиваясь в слова, размышлял, что за все время в пансионате ему так и не удалось с глазу на глаз поговорить с этой девицей, Даной. Очевидно, что Несвицкий влюблен в нее и этим ослеплен. Но и сам Дмитрий до сих пор не мог понять, что она за человек, эта Дана, и действительно ли у ее поступка не было злого умысла.
