– Джейкоб, не сходите с места, прошу! Мы ведь еще не закончили.
Она лишь мягко коснулась его руки, назвала по имени – и вся решительность Харди испарилась. Он смешался, как самый настоящий деревенский болван, и покорно ушел туда, где она оставила его позировать.
Его Лара больше не была беспомощной девочкой. Пожалуй, она и правда могла постоять за себя.
Остудив пыл Харди, она, однако, не торопилась броситься к Дмитрию: осталась у мольберта и вытирала руки от краски. Только открытая ее улыбка подсказывала, что Лара действительно рада Рахманову и успела простить их последний весьма неловкий разговор. Дмитрий подошел сам и поздоровался.
– И я рад вам, Лара. Однако приехал нынче по служебной надобности…
– Ничуть в этом не сомневалась! Вы всегда по служебной надобности, – дерзко ответила Лара, но улыбалась по-прежнему обворожительно.
– …приехал, дабы допросить вас в связи с произошедшим, – споткнувшись, договорил Рахманов.
– Вот как? – изумилась Лара.
Харди тотчас поспешил ей на помощь:
– Хотите сказать, что подозреваете в чем-то Ларису Николаевну?
Он снова шагнул с выделенного ему места – и снова остановился от легкого взмаха Лариной руки:
– Не стоит, Джейкоб. За мною нет никакой вины, и господин Рахманов, без сомнений, скоро во всем разберется.
Была за ней хоть какая-то вина или нет, но эта смелая Лара действительно ничуть его не боялась. Глаза ее откровенно смеялись.
– Джейкоб, – вдруг позвала она и ненадолго отвернулась от Дмитрия, – вы не могли бы воротиться в пансионат и принести мне лимонаду. Безумно хочется пить. Пожалуйста.
Это «пожалуйста» вовсе не звучало в Лариных устах просьбой. Однако ж не подчиниться было невозможно: Дмитрий сам готов был побежать за тем лимонадом. С неохотой подчинился и Харди.
Рахманов напряженно проследил взглядом, как он поднимается по тропинке меж камнями, то и дело оглядываясь – Лару же Харди теперь не интересовал ничуть. Не дождавшись даже, пока из виду скроется его спина, она положила ладошку на плечо Дмитрия. Заговорила тепло и ласково, совсем не так, как минуту назад:
– Прежде чем станете меня допрашивать, Дмитрий Михайлович, я хочу вам кое-что показать.
Глаза улыбались заговорщически, а рука скользнула в его ладонь – Лара уверенно потянула Дмитрия за собой.
– Идемте, не бойтесь, – она рассмеялась, когда тот попытался не поддаться.
Идти пришлось недалеко – внутрь лодочного сарая. Хотя по ту сторону двери он больше был похож на ремесленную мастерскую, в которой по-недоразумению оказались и лодки, одна в другую сложенные в дальнем углу. Как во всякой мастерской, здесь настойчиво пахло художественными красками, а вдоль стен не имелось и клочка свободного места – все занимали холсты, как чистые, так и с набросками.
Присесть было негде, однако Лара проворно сбросила лишнее с единственной старенькой софы.
– Присядьте здесь, не уходите…
Лара, не давая опомниться, за руку подвела его и усадила. Оставила здесь же свою соломенную шляпку, а потом то и дело оглядывалась – боялась, что уйдет. Искала Лара недолго. Выудила на свет Божий пухлую папку и, чуть робея, выбрала из нее несколько листов со своими рисунками.
– Взгляните, Дмитрий Михайлович, мне очень хочется знать, что вы думаете.
Она и впрямь волновалась, покуда Дмитрий перебирал рисунки. Искусала губу и, тоже присев на краешек софы, невзначай касалась коленкой его бедра. Волосы ее сегодня были убраны наверх, открывая чуть тронутую загаром шею и витую цепочку, которая держала некое тяжелое украшение. Когда Лара наклонялась, чтобы положить перед ним новый рисунок, Дмитрий думал о том, что Лара совсем не пользуется духами. Ее кожа пахла морем и солнечными полевыми цветами.
Думать о рисунках выходило с трудом.
Эти рисунки, яркие и светлые, как сама Ларина душа; на большинстве из них были изображены диковинные птицы неизвестной породы с радужными крыльями и искристым серебряным шлейфом, что они оставляли за собой в ночном небе или же в голубом, среди облаков.
Город, над которым парили сказочные создания, был не близлежащим Болотом, и даже не Тихоморском. Мосты, верфи, золоченые шпили, тающие в облаках… Хоть город и был прорисован в той же сказочной манере, сложно было не узнать родной Дмитрию Петербург.
Не открыточный – живой. Таким, каким помнил его сам Дмитрий.
– Вам нравится?
– Вы талантливы, Лара, это бесспорно… – не лукавя, признал Дмитрий. – Могу я взглянуть на другие?
Лара не ответила. Только улыбнулась ему так, будто у них есть тайна. И положила ему на колени пачку рисунков с карандашными набросками лица. Его собственного лица, как сообразил Дмитрий мгновением позже.
Дмитрий не ждал этого. Забавно, что Лара все-таки могла удивлять его. Он-то полагал прежде, что она для него открытая книга.
– По-моему не очень похоже вышло… – Лара понизила голос почти до шепота. Подушечкой пальца медленно повела по карандашному контуру на портрете и задержалась на нарисованных губах. – Мне бы хотелось знать вас немного лучше, Дмитрий Михайлович. Чтобы впредь быть точнее.
