Сердце Запада полностью

– Если я сойду с ума, как тот волк, – сказала невестка, – вы должны пристрелить меня.

Зак так глубоко вдохнул, что в груди стало больно.

– Святые угодники.

Она резко мотнула головой.

– Не хочу умирать в бреду с пеной у рта. Рафферти, пожалуйста… Сразу же пристрелите меня.

Зак подумал, что мог бы сделать это. Для любимой. 

* * * * *

Гас держался так, будто страшного дня у реки никогда не было.

Он постоянно говорил с Клементиной о доме:

– Я сразу делаю две спальни, ведь пойдут дети. И всегда можно пристроить новые комнаты, если у нас будет чертова дюжина ребятишек.

И о ранчо:

– Мне все равно, что талдычит Зак. У нас скота всегда будет кот наплакал, если не привнести в наше стадо немного породистой крови. Я уже послал в Чикаго за кое-какими каталогами по животноводству.

И только однажды Гас косвенно коснулся умалчиваемой темы, упомянув о страшных опасностях, подстерегающих в глуши Монтаны:

– Я не могу быть с тобой каждую минуту, малышка, поэтому собираюсь научить тебя пользоваться кольтом. И хочу, чтобы с сегодняшнего дня ты брала револьвер с собой всякий раз, выходя из дома.

Как если бы, без умолку болтая о будущем, он мог гарантировать, что будущее наступит.

Но в день, когда Зак нашел Атта-Боя, мечтательное сияние покинуло лицо Гаса. В тот день он следил, как Клементина хлопочет по хозяйству, убирает и готовит ужин, словно ожидая, что в любой момент она начнет биться в конвульсиях и пускать пену изо рта. А последовавшей ночью, когда дождь грохотал по покрытой дерном крыше, как копыта мчащихся галопом лошадей, небо взрезали молнии и раздавались раскаты грома, Клементина проснулась и увидела, что муж склонился над ней и пристально разглядывает ее лицо.

Она обняла Гаса рукой за шею, притянула его голову к себе и крепко поцеловала в губы.

– Зачем ты это сделала?

– А почему ты проснулся и смотришь на меня посреди ночи?

– Зачем ты меня так поцеловала?

– Наверное, я подхватила бешенство и сошла с ума. А сейчас и ты заразился от меня, поэтому мы оба вправе впасть в безумие.

– Прекрати, Клементина.

Она положила ладонь на его шершавую щеку.

– Муж мой, я люблю тебя. – «Я должна любить тебя. Я заставлю себя полюбить тебя».

Он опустил голову, прижавшись лицом к ее шее.

– Я столько ждал, чтобы услышать от тебя эти слова, а вот теперь ты произнесла их, но единственная мысль в голове о том, что ты можешь умереть.

– Я не собираюсь умирать. – Клементина обняла Гаса за талию и прижала его к себе крепко-крепко. – Расскажи, как это будет, Гас. Расскажи, как мы превратим ранчо в самую лучшую ферму во всей западной Монтане. Расскажи о доме, который строишь, и о том, как мы будем счастливы в нем: ты, я и все дети, которые у нас родятся. Расскажи мне об этом еще раз.

Она затаила дыхание, ожидая начала сказки. Но услышала лишь ветер и дробь дождя по крыше. И стук капель по полу, где протекал дерн. Затем она ощутила, как грудь Гаса шевельнулась от вздоха, и услышала, как он слово за словом строит свои мечты. Пока муж фантазировал, Клементина прижимала его к сердцу, словно волевым усилием могла заполнить одиночество.

– Расскажи мне ту историю, Гас. Где ты скачешь сквозь метель, а дома тебя ждет теплый очаг, мясо на плите и…

– И жена с волосами цвета пшеничного поля в августе и глазами как сосновый лес в сумерках.

– Да… – «Незадача с мечтами состоит в том, – подумала Клементина, – что иногда они сбываются».

Сверкнула молния, и Гас поднял голову. Клементина посмотрела на мужа сквозь размытые образы воспоминаний, видя его таким, как четыре месяца назад, когда она была совсем другой. Тогда ее привлекло лицо с резкими чертами и широким ртом, окруженным усиками, неспособными скрыть улыбку. И его смеющиеся глаза, такие же голубые и чистые как небо Монтаны. Ковбой ее мечты.

Клементина может полюбить его, и так и сделает. И никогда не позволит себе снова подумать о том дне у реки.

Клементина запрокинула голову и взглянула на дерновую крышу лачуги, на которой проросла целая клумба душистых розовых флоксов, распустившихся накануне вечером. Крыша из цветов. Сказочный образ заставил Клементину улыбнуться.

Грозу, разразившуюся прошлой ночью, унес вихрь, и теперь солнце сияло посреди неба, слишком голубого, чтобы быть настоящим. Если бы не неугомонный ветер, это был бы восхитительный день.

Клементина взяла ковш и спустилась на луг к югу от дома, чтобы собрать землянику, пока ее не съели сойки и дятлы. Красный сок окрасил пальцы, губы и язык миссис Маккуин. Ягоды оказались настолько же сладкими, насколько благоухающими были растущие на крыше флоксы, однако для раннего утра сочетание вкуса и аромата явилось чрезмерно приторными, и от тошноты у Клементины скрутило живот.

Из дома доносился шум голосов, и Клементина остановилась у двери. В это время дня Гас и его брат обычно пасли коров, не позволяя скоту покидать пределы пастбища, а Железному Носу – заступать границу.

– Ты уверен, что у него было бешенство, Зак? Может ты просто пристрелил пса, поскольку…