В течение следующих дней Алира боялась потерять сознание от переутомления. Она старалась заниматься домашними делами как ни в чем не бывало, хотя это давалось ей с трудом. Ее воля слабела, и она ничего не могла с этим поделать. Женщина вынашивала планы мести Аманде и решила сама соблазнить Адриана. Однажды она пригласит его в спальню, расскажет ему, что совершила ошибку и передумала. Она скажет, что неверно понимала слово «верность», что ее принципы старомодны. Разве не они когда-то считали, что самое важное в жизни – это быть собой и сражаться за свою мечту? Именно этим она и займется. Будет думать только о себе, как и все остальные, и совесть не будет ее беспокоить. Если кто и был нечестен, то точно не она. Алира была уверена, что мужчина ее не отвергнет…
Однако удачный момент все не наступал. Днем Адриан ни разу не остался один: они гуляли с Дунией, полностью поглощенные друг другом, что весьма удивило Алиру. Как можно проводить время в абсолютном безделье? Но леность и праздность, похоже, были основными чертами характера обоих. Может быть, поэтому он спасался в объятиях других женщин, а она – в выпивке? А каждый вечер Адриан пробирался в спальню Аманды; это женщина знала, потому что следила за ними. Алира была в отчаянии, но ничего не могла изменить.
Разумная женщина превращалась в неведомое, капризное создание. Она следила за бывшими друзьями, чтобы улучить удачный момент, а тот все не приходил. Но со временем ей пришлось бы найти силы, чтобы двигаться дальше, чтобы жизнь наконец вернулась в норму. К слову, пострадала не одна она, к тому же домашние дела были куда важнее эмоционального кризиса.
Через две недели после отъезда отца Дамера Элехия стала мнительной и мрачной и проводила время за телефонными звонками, заполнением документов и поездками в Монгрейн и столицу провинции в сопровождении Томаса, ведь она начала крестовый поход против «захватчиков Алкиларе». Это вовсе не помогало Алире справиться с дурными мыслями. Ощутив внезапный прилив энергии, Элехия поставила перед собой цель на остаток жизни: «достать» Филипа через его сына. Это убьет его мечту, изгонит его из их мира навсегда, ибо этому юноше не место на земле их предков. Единственное, чего добилась Алира, это того, что мать ничего не рассказала Аманде: как бы Элехия ни была готова почти на все ради достижения цели, она боялась прессы. Она старалась задействовать связи тайно. А со своей стороны Аманда выполняла обещание подруге: ни слова не написала о визите старого инженера, виновного в запустении деревни, данное несколько недель назад.
В конце марта наступила пасхальная неделя, что означало ежегодный визит Херардо, Тельмы и Хана. Юный племянник был единственным светом в окошке для своей тетки Алиры. Сейчас она чувствовала себя дурно – неуравновешенной и ранимой. Она ловила себя на том, что прилагает бешеные усилия, чтобы сдерживать рыдания, стоявшие комом в горле. Херардо был одержим идеей получить свою часть наследства и поднимал эту тему после каждого ужина, а мать и трое детей переливали из пустого в порожнее, раз за разом не находя решения. Почти все не желали продавать поместье, и у них не было денег, чтобы с ним поделиться. В итоге родственники стояли на своем, но Херардо не сдавался. Алира знала, что рано или поздно мать умрет и брат потащит их в суд, если они не найдут компромисса.
В Страстную пятницу Алира прогуливалась по кладбищу: ей нужно было тихое, уединенное место, чтобы поразмышлять о себе и о семье. Молодая травка уже пробивалась на краю тропинок, протоптанных в полях. Женщине казалось, что с каждым шагом прочь от особняка ей становилось легче. Может быть, она чего-то не понимает, а старший брат прав, и самым разумным выходом было бы продать поместье. Ведь тогда угнетающему соседству с Адрианом придет конец, а она переедет в уютную квартирку в Монгрейне. Она сможет наслаждаться бездельем, как все окружающие. Мысли, которые она прежде с негодованием отбрасывала, начали просачиваться в утомленный мозг.
В дверях склепа она обратилась к останкам отца и начала свою исповедь:
– Знаешь, пап, я пыталась сдерживаться, но ничего не получается. Иной раз мне кажется, что ненависть тоже можно унаследовать, как ферму, картину или гены. Наверное, это у меня от мамы, а не от тебя. Она нашла способ меня контролировать. Нами с мамой движут разные мотивы, но она будто родилась заново и расправила крылья. То, что происходит, сказывается на нас телесно, мы стискиваем зубы и подобны сомнамбулам перед сном, а потом долго не можем забыться, а днем страдаем от одышки, колик и тошноты… – Слезы градом катились из глаз, пока Алира продолжала: – Ты всегда был сильным, благородным и стойким. Что бы ты сделал на моем месте? Принесет ли месть утешение? Простишь ли ты нас, если мы уедем?
